– Не знаю, не знаю, – вернул находку Введенский, – какое все это имеет отношение к Нине?

Женька и сам не знал, более того, был уверен, что никакого отношения гильзы от патронов военного образца к Нине не имеют. Тем более не имеют следы грузовика и мотоциклов, тянущиеся параллельно трассе в нескольких километрах от дачи Рудинских. Знал наверняка, что и снайперские винтовки, и пулеметы сегодня есть не только на вооружении спецназа, но и под сиденьями «БМВ» солнцевских, люберецких, рязанских и даже добропорядочных граждан, озабоченных безопасностью семей. Они пошли дальше, все время почти молчали, любая тема разговора казалась нелепой, как нелеп был и сам поиск неизвестно чего и неизвестно где. Шли, поглядывая по сторонам и слушая птиц.

– Для того, чтобы прочесать окрестные леса, нужна дивизия пехотинцев, – мрачно сказал Введенский.

Женька почувствовал в его словах насмешку, напрашивалось продолжение: «…а ты приехая со своей собакой и решил в одиночку отыскать мою племянницу».

– Очень даже может быть, – согласился Женька.

Через пару километров Введенский окликнул его:

– Волчий след!

Того, что Нину задрали волки, Женька не предполагал, как не было у него сомнений, что по ней не стали стрелять из пулемета «ДШК» или снайперской винтовки.

– Вы устали, Петр Андреевич? – усмехнулся он, склонившись над четкими отпечатками лап на просеке. – Это не волк, а волкодав. Вон он стоит, хвостом виляет.

Напряжение было снято мгновенно. Оба расхохотались. распугивая лесных птиц и приводя в недоумение наследившего Шерифа.

Стало ясно, что искать дальше бессмысленно. Они дошли до большой поляны, не менее километра в диаметре, бывшей, по словам Введенского, колхозным полем в шестидесятые.

И еще три гильзы, на сей раз от 9‑мм патронов, нашли они, но теперь уже не стали обсуждать находок: не обращали внимания и на многочисленные следы массивных колес, неоднократно размытых дождями и просушенных солнцем: и без того было ясно, что мафиози или какое‑то воинское формирование выезжали сюда для стрельбы. Шериф вдруг остановился и опрометью бросился в лес. В это же мгновение Женька и его проводник увидели крупного зайца‑русака, во весь опор мчавшегося в сторону оврага. Шериф скрылся в кустах неподалеку от разлапистой ели, оттуда послышался его лай.

– Да, не гончий пес, – с улыбкой констатировал Введенский. – Видимо, у него другое назначение.

Шериф от досады рыл землю; куски мха, ветки, сырая земля фонтаном летели из‑под его лап. Вырыв ямку, положил в нее огромную башку, при этом выгнувшись дугой и отклячив зад в ту сторону, куда убежал заяц.

– Что, стыдно, тяжеловес? – подошел к нему Женька. – Прячься, прячься! Такой конфуз бывает с каждым, кто начинает рубить сук не по себе. Тебе бы волка – он бы не ушел, да?

В знак согласия пес вильнул хвостом. Женька наклонился и поднял черный бумажный комок, привлекший его внимание своей инородностью среди веток, шишек и клочьев разорванного широкими лапами волкодава мха. Бумага была влажной, Женька сперва подумал, что это кусок упаковочного материала, каким прокладывают ящики с запчастями, кем‑то скомканный и выброшенный.

– Как, по‑вашему, Петр Андреич, что это такое? – разгладив на колене квадратик, спросил он у подошедшего Введенского.

Тот присел рядом.

– По‑моему… по‑моему, это пакетик светонепроницаемой бумаги, в таких хранятся фотокарточки. Нет?

– Мне тоже так показалось. – Женька осторожно, чтобы не разлезлась бумага, заглянул внутрь пакетика и, убедившись, что он пуст, спрятал его в портмоне.

– Думаете, это улика?

– Улика это или не улика, я не знаю, – встал Женька и, согнувшись, приступил к обследованию пятачка вокруг опушки с двумя древними пнями, – но знаю, что Фрол Неледин фотограф, что при нем была сумка с фотоаппаратом и пленками.