– Знаю, – потупился Фрол. – Рудинская.

– А это?

На второй фотокарточке была она же – в неглиже, в картинной позе на фоне изразцовой печи с открытой топкой. Классный снимок: пламя удачно освещало ее ногу, грудь, большие блестящие глаза, длинную прядь волос.

Перед Фролом ложились фотографии, одна краше и непристойнее другой. И та, где они были вдвоем – в постели, в обнимку… автоспуском. Похоже на «Вечную весну», если бы не стаканы в руках…

Допрос продолжался часа полтора. Несколько раз Фрол пытался узнать, как попала сумка к следователю, но тщетно. Он даже подумал, что этот Протопопов заодно с теми, кто нашел и подсунул в сумку пленку. Почему бы и нет? Дважды Фрол повторил, как они расстались, не забыв упомянуть двоюродную сестру Нинки, у которой она якобы ночевала по ее версии для родителей.

– Вы уверены, что она разговаривала с родителями?

– Не уверен. Но она мне так сказала.

– Сколько вы шли до трассы?

– Не знаю… может быть, час… Я нашел не сразу.

– Номер «КамАЗа», конечно, не помните?.. Опишите водителя.

Фрол воспроизвел в памяти водителя, свой разговор с ним, рассказал о «Москвиче», которым чуть было не уехал в Рязань, перепутав направление, и еще массу всяких деталей, опустив самое главное: ну а что, если этот Протопопов действительно коррумпирован, нанят, куплен, действует по чьему‑то указанию сверху?.. Тогда он просто проверяет его, хочет убедиться, что он ничего не видел и ничего больше не снимал.

– Почему ты не сказал про эту пленку?

К этому вопросу Фрол был готов:

– А как вы думаете, почему я не сказал?..

– Я ничего не думаю, я задаю вопросы, ты отвечаешь. Так почему?

– Надеялся, что те, кто отнял у меня сумку, заберут эту пленку себе. Рудинская неплохая девушка, дочь интеллигентных родителей… Зачем?.. Что это дает?..

Он хотел даже попросить Протопопова не включать пленку в дело, но тот уже строчил в протоколе, да и фотокарточки из милицейской лаборатории были наверняка запротоколированы. Поздно. Все поздно.

– Когда ты ее проявил?

– В среду во время обеденного перерыва, когда лаборант Наумов ушел.

– Кто‑нибудь еще видел эту пленку?

– Нет, конечно!..

– Распишись. – Протопопов развернул пленку, соответствовавшую по длине размаху его рук: – Сколько кадров ты снял?

– Всю пленку, – пожал плечами Фрол. – Новую зарядил… там, на даче…

– Тридцать шесть кадров?

– Да.

Протопопов довольно улыбнулся, убрал ладонь, закрывавшую от Фрола левый конец пленки. Там был очевидный косой обрыв.

– А здесь только двадцать один кадр. Где еще кусок, Неледин?

Фролу все труднее было сохранять спокойствие.

– Не знаю, – шевельнул он пересохшим языком.

– Не знаю… А теперь слушай, что я знаю. В среду двадцать второго числа родители Рудинской в Белощапово не выбирались и ей не дозвонились, хотя у нее был сотовый телефон. Дозвонились Наталье Ломакиной в Новоселки – через соседей, у которых есть телефон. Та сказала, что Нины у нее нет и не было. В четверг утром Рудинские отправились в Белощапово, но дочери не нашли, хотя она определенно там была – постель не убрана, в печи – прогоревшие угли и ряд других деталей, главная из которых – вот эта… – С этими словами Протопопов вынул пинцетом из отдельного конвертика кусочек пленки размером с полторы кадроклетки, и поднял над головой: – В понедельник я отдам этот кусочек на экспертизу, и если окажется, что он от этой пленки, – а это не вызывает сомнений, Неледин, здесь та же обнаженная натура, что и на остальных кадриках, – то мы с тобой будем разговаривать по‑другому.