Она не хотела, чтобы видели соседи по дому, назначила свидание в Малаховке, а соседке Глаголевой сказала, что должны привезти саженцы. Отговорка – для оправдания своего визита на дачу… Любовник… Любовник… Как проверить эту версию?..»

– Атлантический морж обитал во всей Северной Атлантике, к середине двадцатого века был почти полностью истреблен, а сейчас его численность медленно, но возрастает…

Решетников обнял Ванечку:

– Ну что, зоолог, поехали домой? А то на следующий раз не останется.

– Тогда поедем в Санкт‑Петербург! – нашелся Ванечка.

– А что, это идея! Я в Санкт‑Петербурге еще не был, в Средней Азии, в Инте был, а там нет…

Строя планы на лето, они добрались до дома. По пути купили клейкого черного хлеба и «Докторской» колбасы и половину съели на ходу. Дома Ванечку ждал ананас, а вечером по НТВ показывали цирковую программу.

Позвонил Столетник, но поговорить не дал Каменев, вырвал трубку и стал кричать, чтобы Решетников немедленно приезжал, потому что водка уже на исходе, и пельмени на исходе, и его терпение тоже. Решетников ощущал усталость в ногах, а Ванечкины глаза и вовсе слипались, так что от гостей пришлось отказаться.

Еще звонила Маша, Ванечкина мать. С Решетниковым она разговаривать не стала, а попросила к телефону сына. И все равно по Ванечкиным ответам – подробным, восторженным – он чувствовал, что расспрашивает она его неспроста, видимо, жизнь с журналистом дала трещину. Раньше она не звонила сюда и даже в интернате появлялась только по нечетным числам – из‑за стыда перед преданным мужем.

Викентий оставил Ванечку разговаривать и ушел в ванную, а когда вернулся, сына в комнате не было. Он заглянул в освещенную кухню… и замер. Ванечка сидел за устланным льняной скатертью столом и, скрестив руки, пристально смотрел на стакан, наполовину заполненный водой. Решетников тоже уставился на стакан, который… медленно отодвигался от Ванечки в его сторону. Сын даже побагровел от напряжения, выдохнул, стакан на несколько секунд остановился, а потом… Потом поехал дальше – медленно, плавно, до самого края стола.

– Это… что? – шепотом спросил Решетников.

– Телекинез, – ответил сын и, улыбнувшись, победно посмотрел на него. – Передвижение предметов в пространстве.

Решетников опустился напротив, внимательно посмотрел на сына:

– Как это?..

– Очень просто. Силой взгляда. Нужно только очень захотеть.

– Этого не может быть!

– Может. Ты же видел? Попробуй сам. Смотри на стакан и мысленно приказывай ему отъезжать. Только сосредоточься и не думай ни о чем постороннем, иначе не получится.

Решетников недоверчиво посмотрел на сына, но всеже перевел взгляд на стакан и стал смотреть на него, как заправский алкоголик с похмелья, ожидая чуда. У него ничего не получилось – стакан стоял на месте.

И тут Ванечка расхохотался от души, раскачиваясь и ударяя себя кулачками по груди так заразительно, что смех его передался отцу, и он тоже стал хохотать, еще ни понимая, в чем дело – должно быть, сделал что‑то не так и был смешон со стороны в своей взрослой доверчивости.

– Нет, Ванька! Ну ты скажи, как это у тебя получилось, а у меня нет?!.

– Потому что ты не очень хотел!

– Да хотел я, хотел!.. Научи!.. Знаешь, как здорово будет, когда я от Каменева стаканы научусь отодвигать! Все обхохочутся!..

Ванечка смеялся до коликов.