– Резонно. Лишних людей ей не показывай. И чтобы никаких развлечений! Кормите, выводите в туалет. Дня через три перевезите на базу. Но так, чтобы она не видела. Что еще?

– Ариничев мертв.

– ???

– Он мертв, но он – тот человек, которому Коренев звонил из Архангельска. Сергей Валуев прошерстил одиннадцать московских постояльцев во всех поморских гостиницах. У всех железное алиби, и только Ариничев прибыл семнадцатого из Москвы, зарегистрировался в «Норде», отбыл назавтpa – восемнадцатого. Цель поездки – частная. Он, что, приехал туда переночевать? Ясно, что за дискетой. Собирался встретиться с Кореневым, зарегистрировавшимся под фамилией Киреев, узнал, что того задержали, пытался выйти на Поморское УВД, но почувствовал неладное и слинял. Так Валуев говорит. А я думаю, что он слинял с дискетой.

– Что значит «думаю», Иван? – занервничал Аден. – Дискета где?

– Погоди, не шуми. Что за манера – сразу начинать искать виноватого? Я и так не спал с самого возвращения Богдановича. Этот Ариничев был сердечник. Присел на лавочку на Измайловском бульваре, неподалеку от Театра мимики и жеста, и больше не встал. Его обнаружила монашка, собиравшая пожертвования на храм. Побежала за дворничихой, а когда минут через десять они пришли вместе с участковым, портфеля при покойнике уже не было.

– Куда же он исчез?

– Это ты у меня спрашиваешь?.. Монашка говорит, что портфель был. Дворничиха – не было. В описи не числится, ничего не нашел и санитар в анатомичке. В смысле, ничего похожего на дискету. Так что была дискета или нет…

– Была! – с неожиданной уверенностью сказал Аден. – Коренев знал, что ему не уйти, а значит, дискету при себе не держал. Уверен, что в телефонном разговоре с этим Ариничевым он назвал номер ячейки в камере хранения где‑нибудь на морвокзале. Разговор был шестнадцатого утром, вечером Коренева взяли. Дискеты ни в его одежде, ни в его номере не было.

К «Хонде» направлялся Либерман. Типа этого ни Аден, ни Домоседов всерьез не воспринимали: студент‑недоучка из МГУ, неглупый, но избалованный отцом, он был чужд дисциплины, приторговывал наркотиками и содержал команду из личностей, не ладивших с законом. Но с ним приходилось считаться и даже посвящать его в те дела, которые так или иначе должны были дойти до всемогущего папы.

– К этому делу нужно подключить хорошего сыщика, Коля. Специалиста, который за большое вознаграждение перероет весь квартал. Не из наших.

Либерман‑младший вальяжной походкой подошел к «Хонде», поздоровался через окошко с Аденом:

– Как тренировочка, Николай Иннокентьевич? – поинтересовался, весело блестя глазами. – Возьмут кубок в Кейптауне?

– Не возьмут, Гера, – ответил Домоседов за Адена. – В Кейптауне жарко и грязи нет.

– Давай пари? – предложил Либерман и бесцеремонно влез на заднее сиденье. – Сто против десяти? Я на видео матч ливерпульцев с итальяшками смотрел. Ни те ни другие нашим в подметки не годятся, а играть с кем‑то из них – это проверено.

– Как это можно проверить, когда до жеребьевки еще месяц, – проворчал Аден, чувствуя раздражение от прерванного разговора. – Найди портфель, Иван, – сказал Домоседову. Нужен сыщик – купи.

– Сыщик прочтет дискету.

– Вот именно. Поэтому, как только он ее найдет, он должен исчезнуть.

– Дам объявление в газету: «Требуется сыщик. Хороший, но потенциально мертвый».

Либерман захохотал:

– Не знаю, о чем вы тут говорите, но именно такой у меня есть на примете.

Аден и Домоседов посмотрели друг на друга.