– Воровать, – уверенно ответил Каменев. – Я думаю, что мои бывшие подопечные возьмут меня на дело.

– Прекрати! – сбросила его руку с плеча Леля и решительно отправилась на кухню. – Господи, Господи! – слышал Каменев ее причитания оттуда. – Мой комбайн!.. И чайник увели, сволочи!.. Что ты там сидишь? Звони в милицию!

– Не надо в милицию, Леля, – тихо сказал, остановившись в дверном проеме, Каменев.

– Почему?

– Потому что телефон они тоже «увели».

Леля бросилась в прихожую. В самом деле, рижского красненького аппарата с определителем номера, световым сигналом и памятью на пятьсот номеров тоже не было: на шнуре болталась варварски вырванная из стены розетка.

– У тебя есть сотовый аппарат, не валяй дурака! Каменев обнял ее, погладил лапищей по спине:

– Все равно они ни черта не найдут, а вони будет – на все ГУВД: Старого Опера обобрали лохи. Сечешь?

– А как же… как же мы? У матери денег нет, за квартиру платить нечем, даже проездной не на что купить! Ну как мы жить будем, Каменев?

– Нормально, – отстранил жену Старый Опер и посмотрел на часы. – Попался бобер, и колодка на шее… В общем, так. Не мы первые, не мы последние. Без моей санкции – никаких мероприятий. Ни Илларионову, ни Женьке, никому не звонить. Это раз. Пойти умыться, приодеться, намарафетиться – и шагом марш на работу. Это два. А три – это уже мое дело.

– А как же?..

– Тс‑с‑с! – приложил к губам палец Каменев. – Выполняй. Для успокоения души можешь считать, что Бог послал тебе за грехи мужа‑алкоголика, и он все пропил. Теперь я «завяжу», и мы заживем пуще прежнего.

Каменев вышел на балкон, закурил последнюю остававшуюся в пачке «примину». День обещал выдаться теплым и солнечным; пели птицы; сосед выгнал из гаража «Опель‑Рекорд» – Старый Опер полистал замусоленный блокнотик с телефонами, нашел нужный номер и позвонил.

– «Лада»?.. Господина Римского… Скажи, что его Каменев просит, собственной персоной!.. Он знает… Пусть бросит своего клиента с «мерсом» и вприпрыжку бежит к телефону. Я бью два раза, второй – по крышке гроба!..

На балконе, в подвешенном шкафчике с инструментами, на дне коробочки с набором крестообразных отверток, в целлофановом пакетике у него была заначка: пятьдесят долларов мелкими купюрами. До них воры не добрались. Обнаружив деньги в целости и сохранности, Старый Опер с прищуром поглядел на солнце, подмигнул севшему на перила сизарю и рассовал доллары по карманам: пять – долг Кате Илларионовой, еще пять – на бензин, два – на сигареты…

– Алло! – откликнулся запыхавшийся от быстрого бега абонент. – Я вас слушаю!..

– Привет, Итальянец, – сказал Каменев.

– И в самом деле, Старый Опер! – не то обрадовался, не то испугался абонент. – Сколько лет, сколько зим, Сан Саныч! Чем могу служить?

– Можешь. Имею продать товар. Реликтовая тачка ижевского завода по кличке «Москвич» семьдесят восьмого года рождения. Та самая, на которой я тебя возил в «браслетах» в МУР.

Вместо ответа Итальянец присвистнул, что означало оценку сложности поставленной задачи.

– Бабки в чистом виде за вычетом твоего гонорара и накладных расходов нужны срочно.

– Понял, – озадаченно проговорил Итальянец. – За товаром кого‑нибудь прислать или пригоните сами?

– Сам пригоню. Если заведу.

Больше Каменев по телефону распространяться не стал, еще раз посмотрел на часы, показывавшие четверть двенадцатого, и отправился в гараж.