– Сам пригоню. Если заведу.

Больше Каменев по телефону распространяться не стал, еще раз посмотрел на часы, показывавшие четверть двенадцатого, и отправился в гараж.

– Вот тебе пять американских рублей, – пришлепнул купюру к туалетному столику. – Бери и ни в чем себе не отказывай.

– Откуда?..

– Бог послал.

Ключи от гаража нашлись в кармане бушлата в кладовой. Каменев шел по двору нетвердой походкой: внезапная мысль о том, что машины, которую он видел в последний раз, еще когда с крыш свисали сосульки, может не оказаться на месте, взволновала его. Но старенький голубой «Москвич», изрядно побитый ржавчиной, сиротливо стоял на колодках.

Он снял пиджак, надел синий промасленный комбинезон и принялся обряжать машину перед тем, как отправиться на ней в последний путь.

«Ничего, – утешал он себя, снимая аккумулятор, – ничего. Не такое переживали, справимся и с этим».

Свободное падение Старого Опера было слишком очевидным, но он был горд и самолюбив, а потому не стал звонить о несчастье даже друзьям. Хватало того, что Женька жалостливо приютил его в своей, еще не набравшей должной силы, конторе. И к Итальянцу, которого Каменев брал два раза и самолично отвозил на Петровку, обращаться было, конечно, западло. Но мир перевернулся. «Отступило вспять веселье святочное», – как писал поэт. Теперь он, полковник Каменев, был у подножия иерархической лестницы, на верхней ступеньке которой стоял Итальянец – бывший профессиональный угонщик и разбойник содержал шикарную заправку близ Ботанического сада с оснащенным ремонтным комплексом и комиссионной площадкой. Ясно было козе, что это «крыша», Каменеву ничего не стоило вычислить, кто на самом деле был держателем «Лады». Но… Следовало зажмуриться и наступить на горло собственным амбициям.

Он одолжил у соседей новенький чешский аккумулятор, позаимствовал полканистры семьдесят шестого бензина и тюбик шампуня. Вытолкнув «Москвич» во двор, засучил рукава и принялся приводить его в порядок вынул коврики, снял протертые чехлы, выбросил содержимое дырявого багажника, открыл капот.

– Куда это ты собрался?

В новеньком плаще и красных туфлях на высоком каблуке, умело загримированная, Леля источала аромат французских духов, подаренных Валерией, и если бы не припухшие веки и покрасневшие белки глаз, можно было сказать, что она даже помолодела.

– Ты помолодела, – оценивающе глянув на жену, сказал Каменев. – Дня на два. А может быть, и на три. Иди, работай. – Он похлопал «Москвич» по капоту и посмотрел в фары‑глаза: – Дай тете ручку.

– Могу я знать…

– Можешь. Но не должна.

Леля фыркнула и зацокала каблучками по асфальту двора, а Каменев развел в ведре шампунь и, вооружившись щеткой, стал отмывать машину от прошлогодней грязи.

Хорошо тренированному, посвященному в секреты восточных боевых искусств Столетнику в отличие от Каменева спиртное наутро не требовалось, достаточно было проделать несколько дыхательных упражнений.

Они по‑братски обнялись с Викентием Решетниковым. Тот принял подарки с благодарностью, тут же ощутив неловкость оттого, что не оправдал Женькиного доверия, и мало, что заработал едва ли на налоги, так еще и попал в историю.

Женька и Валерия выслушали сдержанный рассказ о делах. Шеф агентства просмотрел появившиеся в его отсутствие документы.

– Одним словом, клиентуры нет. Денег – ноль. Есть охранная работа, но это – гроши, – подытожил Викентий.

К одиннадцати часам появился бывший одноклассник Столетника Валя Александров, имевший адвокатскую практику и содержавший частную нотариальную контору, приглашенный в «Шериф» в качестве юрисконсульта.