Я представился. Денис пожал плечами.

— Нас вчера Лада Алексеевна познакомила. Не помните?

— Не помню.

— Вы просили у нее «копеечку».

— Может быть. Ладно, проходите. Вот сюда, в мою берлогу.

В «берлоге» тускло горел торшер и господствовал неуют, похоже, привычный, устоявшийся; по стенам стеллажи, кое-где книжки, кое-какая техника — и все словно пылью припорошено; только низенький диванчик с примятой подушкой явно «место обетования» балбеса (по выражению Юлия). Юноша зевнул и рухнул на свое ложе, а я осторожно сел на единственный расшатанный стул.

— Ну? — проговорил Денис, не поднимая полуопущенных красноватых век.

— Вы ведь дружили с Юлией Глан?

Он фыркнул.

— С Юлькой мы вместе учились. И потом… общались, да, можно сказать, дружили. Но секса у нас не было.

— А с кем у нее…

— Вот чудило! — Денис захохотал. — Так ему все и выложи… — вдруг осекся. — Вы из «желтой» прессы?

— Нет, я археолог. Ваша мама может подтвердить.

— Жаль. «Бабки» нужны.

— И за «бабки» подружку можно заложить?

— Не заложить, а сочинить. Что надо, археолог?

— Понимаете, Юля пропала, даже мобильник ее дает длинные гудки.

— А вы кто ей?

— Мы тоже дружили. Три последних недели.

— Так вот, друг: а мы два года почти не контактируем.

— Можно спросить: почему?

— По кочану.

— Денис, меня не любопытство мучает и не ревность! Я чувствую, она попала в беду, для меня важны любые зацепки…

— Зацепки? Ей угрожали?

— По-моему, да. Ее преследовали.

Юноша ожил, сел, охватив колени руками, бескровное лицо порозовело, заблестели зеленые глаза.

— В милицию заявляли?

— Рано еще. В понедельник пойду.

— Я не вижу, чем могу помочь, — заявил Денис. — Но все это забавно… блеск!

Те же любимые словечки, тоже употребляемые, как правило, ни к месту.

— Что ж тут забавного?.. Старцевы — загадочная семья. Посмотрите, как дар слова от отца перешел к дочери… то есть как он трансформировался.

— А что вы хотите? Бунт детей против отцов! — мальчишка явно надо мною издевался.

— Старцев как писатель…

— Ой, только не надо про «совесть нации», — вздрогнул Денис. — Ее нет.

— Совести?

— Совести тоже нет. И нации нет. Россия

умерла.

— «Ибо не умерла девица, но спит».

— Что за девица?

— Эпизод из Нового Завета. Иисус взял умершую за руку, и она ожила.

— Ну, знаете, такие дерзкие аналогии… Вообще — класс! Я это обдумаю. У меня масса времени, которого некуда девать.

— Вы больны?

— Кто б меня взял за руку… — он засмеялся. — Нет, я здоров.

— Чем вы занимаетесь?

— Ничем.

— Что ж, вас мать содержит?

— У нее бы «средствов» не хватило.

И тут какие-то фокусы! Впрочем, мне не до него («не до паршивой овцы», почему-то подумалось), а он продолжал, все больше возбуждаясь:

— Вы говорите: «загадочная семья»! А какая незагадочная? Думаете, Тихомировы — незагадочная?

— Творческая элита, — начал я, — частенько бесится…

— А почему? — перебил недоросль.