— Давным-давно… Ты не помнишь, Федя? (Федор Афанасьевич пожал плечами) Чуть ли не тогда же.

Фотокор сказал задумчиво:

— Не понимаю, как такая умная баба не разглядела в своем друге черты убийцы.

— Я слышал его показания. — Все на меня так и уставились. — Он утверждает, что ее это возбуждало.

— Убийство сына Ладу возбуждало?

— В этом убийстве Громов не признается. Вот Платон считает, что абсурдист вообще пошел на самооговор.

— Зачем? — отозвались хозяин и Тимур в один голос, Покровский начал в раздумье:

— Я предположил творческий эксперимент…

Но Страстов перебил:

— Юлик, конечно, продвинутый, но не до такой же степени! Лет пятнадцать в зоне…

— Погодите! — призвал нас к порядку хозяин. — Громов сознался в том, что проводил над собою опыт?

— Местная колдунья над ним опыт проводила, — фотокор хохотнул, — вот в чем он сознался.

— Ну, это дурная мистика.

Я вмешался:

— Гипноз — дурная мистика, или магия, Федор Афанасьевич. Но он существует, в него даже атеисты верят.

— А вы верите Громову?

— Кое-что в его показаниях было убедительным, научно говоря, подтвержденным по аналогии. А насчет пятнадцати лет в зоне… у меня есть предположение, зачем ему понадобилась такая серьезная «крыша».

— Ну, ну! — подначил фотокор с хищным азартом, который удовлетворять я не собирался.

Повисла пауза. Писатель не выдержал первым:

— Но как моя дочь была связана с Громовым?

— По-моему, никак.

— Но улики!

— Они доказывают, что Юлий был на месте преступления.

— Был, но не убил, вы намекаете?

— Намекаю… потому что мало знаю.

— Но разве не от Громова Юла узнала про этот жуткий дом?

— «Загадка этой дачи занимает меня с детства» — вот ее слова перед смертью. Дети бывали там. Денис мне соврал.

— О чем вы?

— Дважды я почувствовал, что он врет либо недоговаривает. Они детьми следили, по его словам, за Моравой до опушки, в чащу не забредали, избушку не видели, но тем не менее придумали сказку про заколдованный замок, где живет злая фея. Он проговорился.

— Что-то я не соображу, — признался Тимур. — Что заставило его скрыть, соврать?..

— Сначала он меня принял за папараццо. Ведь «желтая» пресса интересуется Юлией Глан?

— Не то слово! Но девочка была очень дельно законспирирована. Заслуга, должно быть, Вагнера с Зигфридом, — не смог не сыронизировать фотокор над «нашими сверхчеловеками». — Юноша захотел вас прогнать?

— Если бы! Нет. «Мы другие», сказал он. «Вы пижонили, а мы умираем». Ему нужны были деньги на героин.

— И он умер. Что же получается: в разговоре с вами он придержал какой-то секрет, собираясь шантажировать свою мать, которая снимала этот «замок»?

— Мать? Это уже кино. Однако убийцу Денис чем-то раздразнил.

— Но в чем криминал? Неужели в тех далеких событиях?

— В них — тайна, которая, сильно задела детские души. Они подросли и Юля раздружилась с товарищами по играм, ее соблазнили.

— В смысле?

— Судя по ее прозе… во всех смыслах: и в физическом, и в духовном. Можно выразиться сильнее: растлили.