Жульетт ещё не потребовала себе апартаменты старой королевы, занимавшие весь третий этаж дворца, поскольку вполне уютно устроилась в комнатах, которые ей выделили в самом начале. Она встретила его в дверях, одетая в простое, льнущее к телу золотое платье. Щеки Жульетт пылали, губы припухли и дрожали, вьющиеся волосы каскадом спускались вдоль спины. Взволнованные и полные жизни золотые глаза мерцали, когда она отступила, приглашая Рина войти.

В открытое окно врывался свежий ветер, колыша занавески и наполняя комнату долгожданной прохладой. Несколько месяцев назад, даже несколько недель назад, такой холод заставил бы Жульетт дрожать с головы до пят. Теперь же она радовалась морозу, нуждалась в нём.

Она без предисловий схватила его за рубашку и притянула к себе.

— Я весь день безумно хотела тебя увидеть, — тихо призналась Жульетт, не ослабляя хватку.

— В самом деле?

— Да, — она прильнула к нему, прижавшись щекой к мускулистой груди. — Я всё время думаю о тебе и вспоминаю, что чувствовала, когда ты был во мне. Ты помнишь?

— Конечно, — хрипло ответил он.

— Я хочу снова это испытать. Прямо сейчас, — она откинула голову, чтобы взглянуть на него. — Почему ты от меня отдалился?

— Ты знаешь.

— Мой королевский титул не помешает мне быть твоей парой.

— Помешает.

Её щеки заалели ещё ярче, золотые глаза игриво блеснули.

— Ты выглядишь таким мрачным, что сам на себя не похож. Твою улыбку украло то нелепое пророчество, — Жульетт тараторила слишком оживлённо и быстро. — Провидец, который его рассказал, находился в пьяном угаре. Рин, я не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-либо, кроме тебя. Никто, кроме тебя, никогда.

Он хотел того же, но всё ещё сомневался в возможности получить желаемое.

— Ты видишь своё будущее нечётко, — ответил он настолько спокойно, насколько смог. — Мы не знаем, что принесут последующие годы.

— Я очень чётко вижу, что люблю тебя.

Она не понимала, что с ней происходит.

— Сейчас ты чувствуешь вовсе не любовь.

— Раз я говорю, что это любовь, значит любовь. Я королева, помнишь?

Он отвёл в сторону упавший ей на щёку кудрявый локон.

— Для женщины, которая клялась, что не желает быть королевой, ты весьма активно пользуешься правом приказывать.

Жульетт облизнула губы, её золотые глаза блестели.

— Не хочу с тобой спорить, Рин, но это точно любовь. Я скучаю по тебе, не могу выбросить из головы, — она приникла к нему и нежно потёрлась. — Я так сильно, до боли хочу тебя и готова убить или умереть, лишь бы заполучить в свою кровать. И сейчас меня не заботит, заберёт ли через три года то глупое старое проклятие твою жизнь, лишь бы до тех пор ты оставался со мной. Разве это не любовь?

— Нет.

— Тогда что?

Рин стянул с её плеча тонкую лямку и склонил голову, чтобы поцеловать сливочно-белую кожу. Как он и предполагал, сбежать от неё оказалось невозможно. Жульетт хотела его, и она его получит. Убеждать её в этот момент было пустой тратой времени. Сегодня ночью ему понадобятся силы для других дел.

— Это потребность, моя королева.

— Потребность быть заполненной тобой?

— Да, — он не пробовал её много дней. Слишком много дней и ночей не ласкал языком нежную плоть. Рин припал губами к горлу Жульетт, вкушая пот и страсть своей пары и одновременно стягивая с груди золотое платье. Кончиками пальцев поддразнил соски, продолжая осторожно посасывать горло, и её ответный стон окончательно столкнул его в пропасть.