Он сорвал с неё платье, и она беззаботно отпихнула его ногой. Оставшись обнажённой, Жульетт, не прекращая ласкать и пробовать Рина на вкус, принялась расстёгивать пуговицы его брюк. Не желая слишком спешить, он остановил её, опустив ладони ей на руки, втянул в рот сосок и начал дразнить языком. Она задрожала и слегка дёрнулась. С её губ сорвался низкий, возбуждающий стон.

Рин почти забыл, насколько она прекрасная и пылкая, как сладка на вкус её кожа, и как безумно он жаждет почувствовать её плоть. Большая мягкая кровать ждала их в соседней комнате, на расстоянии нескольких шагов, но дорога до спальни казалась слишком длинной.

Жульетт чувствовала то же.

— Сейчас, — хрипло воскликнула она.

Он усадил её на край стола, за которым они иногда вместе обедали, и за которым она просматривала скучные документы, представленные на рассмотрение советниками. Сегодня стол почти пустовал, Рину лишь пришлось сдвинуть в сторону небольшую стопку, наверняка, неважных бумаг. Он высвободился, и Жульетт обвила его бедра ногами, направляя в свой влажный, жаркий центр.

Когда он погрузился в неё, она закрыла глаза и, казалось, на мгновение почувствовала удовлетворение. А потом начала двигать бёдрами, призывая его войти глубже. Неужели он действительно собирался лишиться этого из-за своей уязвлённой гордости? Настоящий момент был настолько прекрасным и захватывающим, настолько правильным и упоительным, что Рин и помыслить не мог когда-нибудь покинуть Жульетт. Она крепко стиснула его волосы своим маленьким кулачком и застонала. Её бедра замерили, и он толкнулся ещё глубже.

Она запульсировала вокруг него и вскрикнула, её тело дёрнулось, содрогнулось, и он достиг разрядки вслед за ней. Рин на мгновение ослеп, настолько велико оказалось удовольствие, а потом вознёсся за пределы обычного наслаждения.

В момент страсти Жульетт забыла от него заслониться, и на один краткий миг барьер между ними исчез. Пока их тела содрогались, он соединился с ней не только физически, но и душой. Мыслями. Даже сердцем.

Жульетт стала сильной, сильнее, чем считала возможным. Её связь с землёй и Энвином едва ли не выходила за пределы понимания. И она была не просто королевой, как энвинки, правившие до неё, а богиней. Их народ будет говорить о Жульетт благоговейным шёпотом ещё сотни лет после того, как она оставит эту жизнь.

И она любила его. Сейчас, когда он находился в ней, и их мир заполняло удовольствие. Когда напуганная и неуверенная шла в город и когда узнала о его сомнениях относительно своего места во дворце и планах оставить её здесь одну. Любовь всегда была в ней.

Заявляя права на Жульетт, он не хотел любви. Вернее, считал ненужным осложнением, но попав под власть этого чувства… находясь внутри своей пары всеми возможными способами… Рин понял, что любовь не такая уж плохая штука.

Он поднял Жульетт со стола и понёс к спальне, которая несколько мгновений назад казалась непомерно далёкой. Положил жену в центр большой кровати, скинул одежду и присоединился к Жульетт.

Нависнув над ней, отвёл от её лица спутанную прядь рыжих волос.

— Ты улыбаешься, — заметила она.

— Кажется, да.

— Я скучала по этой улыбке, Рин. Так сильно скучала. Значит ли это… — она замолчала, боясь продолжить.

— Видара, моя королева, — прошептал он, отвечая на вопрос, который она не решилась озвучить, — я твой.

Глава 17

Рин лёг рядом и приобнял Жульетт длинной, сильной рукой. Им обоим потребовалось время, чтобы восстановить дыхание и унять безумное сердцебиение.

Видара. Ведя её в Город, он объяснил, что видара — это больше, чем жена.

— Ты очень долго так меня не называл, — прошептала она.

— Не вслух, — признался он.