— Ты очень долго так меня не называл, — прошептала она.

— Не вслух, — признался он.

— Ты не чувствовал, что я твоя жена.

— Зато чувствую сейчас.

Горевшие в комнате свечи испускали достаточно света, чтобы хорошо видеть Рина. С заплетёнными в длинную толстую косу светлыми волосами и в более привычной ей одежде, чем кожаный килт, он уже не выглядел тем дикарём, каким Жульетт сочла его поначалу. И всё же в его длинном, твёрдом теле таилась дикость, выбиравшаяся на свободу по зову волка или его пары.

— И когда мы оденемся, твои чувства не изменятся? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — Рин обхватил грудь Жульетт и ущипнул сосок, отчего её тело опять пробудилось. Мгновение назад она пережила столь интенсивное удовольствие, что едва могла двинуться, а теперь снова хотела Рина.

— Как думаешь, я уже забеременела? — спросила она.

— Может быть. А может и нет.

— Но это возможно.

— Да.

— По дороге сюда ты сказал, что я не забеременею, потому что у энвинцев зачатие происходит по-другому. Я думала, ты имел в виду себя, но на самом деле речь шла обо мне?

— Да.

— Время пришло? — Рин нежно раздвинул ей ноги, погладил, и она задрожала всем существом. Тот интенсивный отклик был ответом на её собственный вопрос? — Я даже не подозревала, что можно так сильно желать кого-то или чего-то, как хочу тебя сейчас, — прошептала Жульетт.

Рин продолжал возбуждать её ласками и поцелуями.

— Мы можем не вставать с постели несколько дней. Еду будут оставлять в прихожей, и никто не посмеет нас прервать.

— Все знают?

— Да, дни, когда королева способна к зачатию, считаются у энвинцев праздником.

— Это несколько… — она хотела сказать «смущает», но тут ласки Рина спутали ей все мысли.

Казалось, он полностью сосредоточился на своём занятии: пробовал на вкус горло жены, гладил груди, ласкал тело, словно запоминал каждую впадину и выпуклость. Её плоть никогда не была настолько восприимчивой, прикосновения никогда не казались такими чувственными. Жульетт могла думать только о Рине и о том, к какой части тела он прикоснётся в следующий миг.

Потянувшись к нему, она обнаружила, что Рин уже полностью твёрдый, и погладила возбуждённую плоть, которую жаждала почувствовать в себе. Тело горело от предвкушения и непроизвольно выгибалось навстречу прикосновениям. Она гладила мужа всё более пылко. Весь мир за пределами их комнаты и кровати потерял значение. Жульетт больше не могла думать ни о чём, кроме того, что вот-вот произойдёт.

— Помнишь, когда мы шли к городу, я попросила отгораживаться барьером, когда ты во мне?

— Сегодня я его не удержал, — ответил Рин. — Прости.

— Не извиняйся, — шепнула она. — Это было замечательно.

— Да, — прохрипел он.

— Когда мы стали одним целым во всех отношениях, я чувствовала тебя лучше. Словно нам предназначено упиваться соединением именно так. Объединившись.

Теперь Рин гладил её медленнее, но не менее возбуждающе.

Её тело изогнулось и задрожало.

— Узнав, как люди занимаются любовью, я гадала смогу ли остаться собой, если сольюсь с мужчиной и телом, и разумом. Мне снились кошмары о том, как я вбираю в себя слишком много мыслей и чувств другого человека и схожу с ума. Я всё время боялась, что если вдруг полностью соединюсь с кем-то, то никогда не стану прежней. Думаешь, это глупо?

— Не знаю.

— Если мы с тобой одновременно сольёмся телами, умами и душами и отбросим прочь все разделяющие барьеры, то сможем ли потом разъединиться?

— Не знаю.