— Не сомневаюсь, — задумчиво ответил Себастьен, поглаживая ей волосы. — Эта твоя новая ведьма… она не доставляет никаких проблем?

— Нет, — быстро заверила Лиана. — Она мне нужна. По меньшей мере, пока не родится ребёнок.

— Пока не родится ребёнок, — повторил он.

Лиана кивнула. Она решила сегодня не советовать мужу сделать из Айседоры их ассасина. Иначе Себастьен мог догадаться, кто ответственен в исчезновении Нэлика. А ведь он всегда ему симпатизировал. И потом, было бы неплохо иметь под рукой исключительно своего убийцу.

Перед тем, как провалилась в сон, Лиана услышала шёпот Себастьена:

— Если с ребёнком что-нибудь случится, Айседора Файн заплатит за это первой.

Жульетт не знала, почему так беспокоится из-за желания Рина покинуть город, зато сам он прекрасно понимал причину её волнения.

Три дня после их возвращения во дворец королева рычала на слуг, пугала стражей и часто плакала по сущим пустякам. Она не жаловалась ни ему, ни кому-либо другому, но он чуял на ней запах крови и знал, что ей больно. Сегодня она притихла и выглядела бледной. Значит трудные дни остались позади.

У Жульетт начинался её первый жар. Рин улавливал аромат её желания, чувствовал его и неожиданно для себя откликался, хотя ему следовало такое предвидеть. Королева кровоточила в течение трех дней и теперь начала ощущать непонятный опаляющий пыл.

Сама того не зная, она лишь поэтому приказала ему не покидать город, и потому же он столь охотно повиновался. К концу недели Жульетт будет носить его сына.

Королева действительно нуждалась во множестве сыновей. Отпрыски Этэйны до сих пор занимали важные посты во дворце и продолжат служить Энвину ещё много лет. Но со временем Жульетт захочет окружить себя собственными детьми, которые станут посредниками и учителями и возложат на себя руководство многими профессиональными сферами. Не такую жизнь он планировал для своих сыновей, но именно такую они получат.

Рин мог отказаться лечь с Жульетт, если бы у него хватило на то силы воли. Но нет. Он всегда очень страстно её желал, и даже если его план жить с ней раздельно осуществится, Рин хотел детей. Хотел носить их на руках, наблюдать, как они растут, учить их играть в кивабол, метать копье, тесать камень и стрелять из лука. Мальчики могут наслаждаться этими занятиями, даже если никогда не последуют по стопам отца и не станут солдатами.

Но вдруг Жульетт не позволит ему оказывать столь большое влияние на жизни сыновей. Возможно, она пожелает предать детей жрицам и учителям, чтобы те воспитывали их, как положено принцам. Разве он может лечь с ней, не выяснив столь важный вопрос?

Жульетт велела ему явиться после ужина, присутствовать за которым он отказался. В ответ на приказ остаться во дворце, Рин потребовал выделить ему собственные комнаты, и хотя королева отнеслась к такой просьбе неодобрительно, всё же позволила получить желаемое. Покои оказались больше и прекраснее, чем его собственный дом, а одежда, которую ему приносили — гораздо лучше, чем та, что полагалась стражам.

Он хотел убежать, но судьба, которая, как он сказал сопротивлявшейся Жульетт, связала их навсегда, не изменится. Только теперь заключённым стал он сам.

Возможно, забеременев, она его отпустит. Он мог жить как бродяга и возвращаться во дворец, когда понадобится Жульетт в кровати. Он поймёт, что время пришло, так же, как знал это сейчас. Если же Рин не вернётся вовремя, она воспользуется другим энвинцем… во всяком случае, пока не появится любовник-карадонец.

Мысль о другом мужчине Рину не нравилась. Точнее, порождала гнев, который обычно приходил только с волком. Но если он не желает позволять другим выполнять обязанности супруга королевы, тогда об отъезде не может идти и речи.