Айседора подавила рыдание.

— В целом, я бы сказал, что твой хлеб стоил трёх невинных жизней, а оружие пяти. И возможно, ещё одна девочка тоже не выжила. Парни оставили её в ужасном состоянии. Она всё ещё кричала…

— Замолчи, — приказала Айседора.

— Что-что? Я слышу в голосе ведьмы слёзы? Невероятно! Думал, ты будешь гордиться тем, как убила бедного солдата и оставила расплачиваться за своё преступление других людей. С другой стороны, — уже тише добавил Борс, — возможно, не такая уж ты бессердечная. Я наткнулся на то чудное местечко у ручья, где тебя стошнило. Хлеб показался недостаточно вкусным, милая?

Её замутило, желудок взбунтоваться так же, как тогда. Ей даже в голову не пришло, что солдаты заставят заплатить за смерть сослуживца кого-то другого. А следовало бы догадаться… и найти иной способ…

Она услышала, как Борс зевнул, не скрывая непомерную скуку.

— Веди себя хорошо, ведьма, — добавил он. — И, возможно, никто больше не умрёт. Кроме тебя, разумеется.

Стоя у костра, Рин наблюдал за тропой. Жульетт шла к нему. И уже скоро будет здесь.

Она убежала четыре дня назад, но он ни секунды не сомневался в её возвращении. Он мог бы догнать её и привести в лагерь. А в случае слишком усердного сопротивления лишить сознания с помощью одного из листьев тэнни, которые носил с собой в мешке. Но Рин не хотел идти на столь крайние меры. Не хотел, чтобы Жульетт боролась с ним на каждом шагу. Его жене пора смириться с судьбой.

Как он и предвидел, она самостоятельно приняла решение вернуться. Её аромат дразнил его в течение двух последних дней. Рин не обладал даром касаться других людей сквозь паутину жизней, но до Жульетт дотронуться мог. Это было не просто, но когда он концентрировался на ней, их сознания и даже души соединялись.

Всех энвинцев связывали со своими парами особые узы, но благодаря способностям Жульетт их связь была особенной. Исключительной. Глубже, чем у остальных. Когда она станет его женой во всех смыслах, и они сольются не только душами, но и телами, то ощутят силу этих уз в полной мере.

На обратном пути Жульетт все больше переполнял непривычный ей гнев. А ещё она боялась, хотя не понимала чего именно, и скрывала страх за яростью. Зато Рин понимал. Она хотела его так, как женщина желает мужчину, но ещё не примирилась со своими чувствами. Однако сделает это. Скоро. Она видела его во сне, и, возможно, их сны походили друг на друга. Ему снилась жена в течение прошлых пяти лет. Сначала смутно и лишь по паре раз за один лунный цикл. Но за прошлые несколько месяцев сны участились, и её лицо постепенно приобретало чёткость. Происходило ли то же самое с Жульетт? Просыпалась ли она после тех видений в смятении и дрожа всем телом?

Когда Жульетт показалась из-за поворота, он стоял почти на том же месте, где она его оставила. Губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Она вздёрнула подбородок и пригвоздила его взглядом.

— Не смей мне улыбаться!

Рин с усилием придал лицу серьёзное выражение.

— Я здесь только потому, что не смогла слезть с этой проклятой горы, а умереть из принципа как-то не готова.

После нескольких дней одиночества она выглядела совсем по-другому. Во многом на ней сказались страх и злость. Волосы выбились из косы и запутались, платье порвалось, лицо перепачкалось. Щеки пылали, а глаза сияли. Жизнь била из неё ключом, и ему это нравилось. Такой же Рин видел её во сне прошлой ночью — дикой, как он сам. Восхитительной, гневной и страстной.

И эта женщина досталась ему в жёны!

— Ты вернулась, потому что тебе суждено быть здесь, — спокойно ответил он.