И эта женщина досталась ему в жёны!

— Ты вернулась, потому что тебе суждено быть здесь, — спокойно ответил он. — Со мной.

Жульетт приближалась к нему широкой, решительной походкой. Даже не попытавшись замедлить шаг, она едва с ним не столкнулась и крепко ударила в грудь.

— Если ты скажешь ещё хоть слово о нашем браке, назовёшь меня женой или заявишь, что нам предназначено жить вместе, клянусь, я-таки спущусь с горы, даже если у меня уйдёт на это вечность.

Он понизил голос, поскольку она стояла совсем близко, и не было никакой нужды кричать подобно ей.

— Ты не знаешь, что делать с пылающим в тебе огнём, и оттого злишься.

Она ударила его снова, но чтобы причинить ему боль, ей не хватало сил.

— Я не злюсь. Я никогда не злюсь! Я не выхожу из себя и не сержусь, потому что это не даёт конструктивного результата. Гнев совершенно бесполезен, — рассказывая, какая она спокойная, Жульетт ударила его трижды.

Внезапно она остановилась, и ярость в её глазах сменилась удивлением.

— Твои раны, — прошептала она. Колошматившая его ладонь опустилась ему на грудь, туда, где несколько дней назад зиял ужасно глубокий порез. — Они исчезли.

— Я выздоровел, — просто сказал он.

— Но… как?

— Энвинцы быстро исцеляются.

— Да уж, вижу, — пробормотала она, опуская руку и пронзая его осуждающим взглядом. — Ты мог пойти за мной несколько дней назад.

— Да.

— Почему же не пошёл?

— Я знал, что ты вернёшься, — он не сказал большего, поскольку его уверенность лишь взбесила бы её.

— Я здесь только потому, что не могу спуститься с горы самостоятельно. Это единственная причина.

— Всё не так просто.

Она посмотрела на костёр, избегая пристального взгляда Рина.

— Ты вернулась, потому что тебе суждено быть здесь и ты ничем не можешь помочь своим сёстрам. Вернулась, потому что тебя терзают и дразнят сны.

Её щеки ярко вспыхнули, губы слегка сжались.

— Не напоминай мне о снах.

— Жульетт, тебе не нужно ничего мне объяснять. Я не обладаю твоим даром, но отрицать наши узы глупо. Временами я ясно вижу твои мысли и чувства. И хотя при желании, могу разъединить ту связь, разрушить её всё же не в силах.

— Так разъедини её сейчас же.

Он с радостью выполнил это пожелание. Со временем их узы станут нерушимыми, но пока Рин чувствовал себя столь же неуютно, как Жульетт. И не только потому что позволял едва знакомой женщине слушать свои самые сокровенные мысли, но и потому что не хотел больше ощущать её гнев.

Хорошо, что её злость скоро развеется. Когда они доберутся до города, Жульетт будет счастлива. Она признает себя его парой раньше, чем они произнесут клятвы перед королевой.

Они продолжили путешествие тем же способом: Рин шагал впереди, а Жульетт изо всех сил старалась не отставать. С каждым днём идти ей становилось всё легче. Ноги приспособились к ходьбе и ступали по скалам увереннее. Помогло и то, что часть пути пролегала через не слишком крутые, поросшие деревьями холмы, передвигаться по которым получалось даже без отдышки.

Рин больше не называл её женой и, разумеется, не пробовал на вкус. Если бы не повторяющиеся сны, она сочла бы эту поездку почти приятной. В некоторые ночи снова появлялись когти, превращая грёзы в кошмары, но в другие всё заканчивалось иначе.

Порой сон прерывался, когда она почти касалась ртом горла Рина, пока его руки блуждали по её телу, поднимали юбку и ласкали там, где никто никогда прежде не дотрагивался… где она поклялась не позволять никому дотрагиваться…

Холодные, девственные горы, бесспорно, были прекрасны.