Сны воздействовали на Жульетт сильнее, чем хотелось бы. Только сегодня утром она проснулась слишком близко от Рина, поскольку ночью перекатилась к нему в поисках тепла, и, когда распахнула глаза, ей открылся вид очень похожий на тот, который только что снился. На мгновение… на один безумный миг… её мысли приняли совершенно определённый оборот.

Она признавала красоту Рина. Дикость и мужественность. Иногда, при взгляде на его лицо или от любования плавными движениями, её живот неожиданно сжимался, но ощущение не казалось неприятным. Пока они шли по узкой тропе мимо сухих деревьев, острых скал и редких зелёных кустов, Жульетт пыталась представить, как выглядел бы энвинец с короткими или заплетёнными волосами и в обычной одежде. Конечно, остался бы таким же красивым. И столь же неприрученным. Странно, но она предпочитала видеть Рина таким, как сейчас. Ему шёл первобытный вид, поскольку отражал самую его сущность.

А вот насчёт себя Жульетт не была уверена. Когда-то она совсем не сомневалась ни в себе, ни в своих планах на жизнь. Но теперь… ничего не понимала.

Они добрались до крутого подъёма, и Рин обернулся, дожидаясь её. Потом протянул сильную и надёжную руку, помощь которой Жульетт без раздумий приняла, чтобы забраться наверх. И её ослепило озарение, столь же неожиданное, как периодические проделки живота.

Нет, не совсем неожиданное, решила она, становясь на твёрдую землю. Её физический отклик на настойчивость Рина становился всё сильнее. Она отвечала на его взгляды, прикосновения и обнаружила, что фантазирует о таких вещах, про которые предпочла бы не думать. Жульетт решила, что всему виной сны. Реальность, наверняка, окажется не такой приятной…

Она посмотрела ему в глаза и глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание.

— Я никогда не смогу влюбиться, — протараторила Жульетт, слишком быстро произнося слова.

— Я не просил любви, — ответил он без гнева или разочарования.

В нём действительно не чувствовалось любви, и Рин, безусловно, никогда не говорил о ней. Но продолжал настаивать, что Жульетт единственная предназначенная ему женщина. Разве это не любовь?

— Когда ты перестанешь сопротивляться, нас соединят дружба, привязанность и страсть, — сообщил он. — Так заведено у энвинцев.

— Энвинцы не верят в любовь?

— Некоторые верят, — сказал Рин. — Но в любви нет необходимости.

Жульетт всегда считала любовь обязательной составляющей хорошего брака и отчасти поэтому решила не выходить замуж.

Немного отдохнув, они отправились дальше. По пути им не встретилось никаких признаков других живых существ, кроме маленьких тварей, которых Рин ловил к ужину, когда надоедало жевать коренья. Чаще всего ему попадались тилзи — зверюшки, похожие на кроликов среднего размера, робкие, быстрые и вкусные. Не настолько быстрые, чтобы убежать от Рина, но всё же… двигались они шустро.

Жульетт не спрашивала, долго ли ещё идти до его дома, а сам Рин не счёл нужным поделиться подробностями маршрута.

Он вообще не болтал попусту, демонстрируя молчаливую уверенность в себе. Но при этом прекрасно умел общаться, когда хотел что-нибудь сказать. Правда, как правило, не выказывал желания завязать беседу. Если уж её так настойчиво влечёт к мужчине, то меньшее, что она может сделать, это узнать его получше.

Хотя он, судя по всему, не стремился познакомиться с ней поближе. Даже не спросил, почему она не может полюбить.

— Всем энвинцам приходится уезжать из города за предполагаемыми жёнами?

— Да, когда приходит время, мы чувствуем зов и отправляемся на поиски своей пары.