Императрица впервые шевельнулась, нежно положила ладонь на руку мужа и придвинулась к нему. Император склонил голову, слушая нашёптывания жены. Только теперь Айседора разглядела заметно округлившийся живот императрицы.

Закончив беседу, беременная женщина заняла прежнюю позу.

Император обратился к Борсу:

— Ты привезёшь сюда ведьму Жульетт, которую умудрился потерять. А эта… — он обратил бледные глаза к пленнице Борса. — Как тебя зовут?

— Айседора, милорд, — она попыталась придать себе смиренный вид. Борс, определённо, хотел её смерти, а вот планы императора пока оставались загадкой.

— Айседора пока будет служить императрице.

— Милорд, это не… — начал Борс.

— Моя жена пожелала иметь в услужении собственную ведьму, — прервал император. — И она её получит.

Айседора коротко глянула на императрицу. Та перехватила взгляд, и Айседора поняла, что несмотря на показное безразличие эта женщина только что спасла её от тринадцатого уровня.

Император ещё раз холодно посмотрел на Айседору.

— Держи руки при себе, и если забудешь мой приказ, тебе их отрежут. Рядом всегда будет находиться кто-то из стражей.

Живот Айседоры взбунтовался.

— У меня нет намерений причинить вред императрице или кому-либо ещё, милорд.

— Рад это слышать.

Император отдал несколько коротких, не подлежащих обсуждению приказов: отвести Айседору вымыться и приготовить к новым обязанностям личной ведьмы императрицы, а Борсу взять нескольких людей и отправляться за Жульетт.

Солдату не понравилось ни одно из распоряжений, но ему не дали возможности возразить.

Жульетт хотела развернуться и побежать домой. Даже если бы Рин погнался за ней и поймал, то не смог бы удерживать здесь вечно.

Но часть её души, неоспоримо сильная часть, которую она обнаружила в себе совсем недавно, тянуло к Городу и священному камню. К сердцу Энвина, как назвал его Рин.

Она не ложилась с Рином с тех пор, как он рассказал ей про предстоящую коронацию, а потом заставил соединиться с землёй и выяснить правду. Неудивительно, что в ночных кошмарах секс и когти всегда объединялись. Рин привнёс в её жизнь и то, и другое. Наслаждение и боль, восторг и свирепость.

С тех пор, как она узнала о своём происхождении, у Жульетт не получалось полностью разорвать связь с землёй и, возможно, никогда больше не получится. Рин восстановил между ними барьер, но её это не спасло. Она видела и чувствовала людей, которые ходили здесь раньше. Пары, одни уже влюблённые, другие заинтригованные друг другом, третьи сомневающиеся в своём будущем — все они ходили по этой же самой дороге. Поблизости, выжидая и наблюдая, прятались карадонцы. Жульетт изо всех сил старалась не слушать их уродливые, сочащиеся ненавистью мысли… потому что не хотела впускать в себя их горечь.

Дни в горах, когда она шагала или спала рядом с Рином и даже думала о любви, могли остаться единственными всецело спокойными днями её жизни. В настоящий момент Жульетт, определённо, не чувствовала покоя и, возможно, не насладится им уже никогда. Её сердце и душа противились превращению как в волчицу, так и в королеву, отвергали когти, которые, как выяснилось, дремали в ней всегда и ожидали высвобождения. Так же как отвергали знания про стройного темноволосого энвинца, который на этой самой дороге впервые занимался любовью со своей недавно похищенной женой, успевшей к тому времени влюбиться в него до безумия.

Рин сказал, что для энвинцев любовь необязательна, но некоторые пары нашли её друг в друге, Жульетт чувствовала здесь их нежность и страсть. В самой земле, в воздухе.

Но хотя она сочла уготованную ей судьбу пугающей и даже отталкивающе, всё же никуда не убежала.