|
Теперь вы понимаете, зачем Барбаре понадобилась остановка возле универмага и покупка костюмов. Что и говорить — вид у нее был потрясающий. Она купила юбку, кончавшуюся чуть ниже талии, и блузку, в откровенном распахе которой открывалась вся аэродинамика ее бюста. Она была великолепна, восхитительна — до абсурда, но в то же время я не испытывал к ней ни малейшего влечения. Чем больше времени проводил я в ее обществе, тем менее реальной она мне казалась, словно рядом была не женщина из плоти и крови, а некая иллюзия, обретшая странную полужизнь. И только когда время от времени Барбара попадалась мне на глаза, я понимал — по ее движениям, по неожиданным ямочкам на щеках, — какая трагедия случилась с этой женщиной. Я, конечно же, говорю о чем угодно, лишь бы избежать рассказа о том, как мы с Джаспером нехотя натягивали тесные костюмчики и рубашечки, как повязывали полосатые галстучки. Я не смог найти подходящих шортов, а потому мне пришлось закатать брюки выше колен. Джасперу, как ни странно, почти удалось принять надлежащий вид, пусть он при этом и напоминал ученика, лучше всех в классе преуспевшего в устном счете. У меня же видок был нелепый. Мы оставили Барнаби в машине — погруженного в чтение книги «Литература ужаса и желтое движение: ненадежный рассказчик в жизни Секстона Блейка».[61] Фотография на форзаце напоминала нашего водителя в молодости — на удивление чисто выбритого, умиротворенного и довольного собой, полного надежд на будущее. — Может, мне походить тут — поразнюхать? — сказал он, отрывая взгляд от книги. — Следы врагов поискать? Теперь я жалею, что ничего ему не сказал. Не поблагодарил за то, что он нас подвез. Не пожал ему руку или не сделал еще что-нибудь. Не сказал ему, чтобы он забыл свою горечь и наслаждался тем, что осталось ему в жизни. Но как я мог знать? Как я мог знать, что больше никогда его не увижу? Мы подошли к клубу. У дверей стоял до смешного хилый вышибала с идиотскими маленькими усиками, словно ему никто не говорил, что блицкриг давно закончился и еда уже не распределяется по карточкам. Он с ухмылкой взглянул на Барбару, равнодушно кивнул мне, но когда внутрь попытался пройти Джаспер, вытянул руку и остановил его. — Прошу прощения, сэр. Проходят только пары. Джаспер удивленно посмотрел на него. — Что вы сказали? — Проходят только пары. Таковы правила. Чтобы не возникало недоразумений на игровой площадке. — А ну-ка, пропусти меня, — сказал Джаспер и попытался протиснуться внутрь. О последовавшем противостоянии я могу только сказать, что вышибала оказался гораздо сильнее, чем казался. — О'кей, — сказал Джаспер, отступая назад. Он сунул руку в карман и достал двадцатифунтовую купюру. — Может, теперь передумаешь? — Правила есть правила, — напыщенно проговорил вышибала. — Отлично. — Джаспер вытащил еще одну двадцатифунтовую купюру. — А теперь? Усатый вышибала в ответ только покачал головой. — Блестяще, — бросил Джаспер. — Единственный честный вышибала в Лондоне. Послушай, — сказал он, и по его тону стало ясно, что он вот-вот потеряет терпение. — В эту самую минуту в вашем клубе находится пара существ, которым ничего не стоит в два счета сделать всех женщин Лондона вдовами. А теперь, бога ради, пропусти меня. — Ничего личного, сэр. И я вовсе не хочу показаться грубым. Но я вас очень прошу — отвалите отсюда. Я наблюдал это представление не без любопытства, но когда повернулся к Барбаре, то не увидел в ее лице ничего, кроме строгого профессионализма. |
