|
Дневник старика сгорел в огне. — Боюсь, это так. Да. Дедлок погреб в мою сторону, и тут мне вспомнилась акула, которую я видел однажды в аквариуме, — мы тогда с дедом отправились в путешествие на каникулы. Беззубая и седая, она уже много лет не добывала себе пропитание убийством, потому что добрую половину жизни вынуждена была глотать тухлое мясо, что бросали в воду служители, но все же, несмотря на это, в глазах ее горела жажда убийства. Глядя на нее через стекло, я знал, что она ждет только случая, малейшей ошибки со стороны хозяев — и тогда она тут же снова попытается убить, схватит добычу своей беззубой пастью и проглотит целиком. — Это неприемлемо, Генри, вы больше не клерк-классификатор. Все тайны этого дома стали грудой пепла. Единственный человек, который может нам помочь, в коме. А Дом Виндзоров собирает против нас силы. По бокам от меня стояли Стирфорт и Джаспер, оба помалкивали, пока меня распекали. У Стирфорта был такой вид, словно он не побрился утром и страдал от более тяжелого, чем обычно, похмелья. На подбородке темнела густая щетина. — У нас нет выбора, сэр, — сказал он. — Мы все это понимаем. Когда Дедлок повернулся ко мне, его глаза светились жутким подобием радушия. — Генри Ламб? — Да? — Настало время подробно рассказать вам, почему мы ведем эту войну, почему Дом Виндзоров — заклятый враг этого города. Пришло время открыть вам эту тайну. Джаспер прикоснулся к моему плечу. — Мне очень жаль. Ваша невинность всегда вызывала у меня симпатию. — Вам лучше присесть, — сказал Дедлок. — Ноги нередко отказывают людям, когда они узнают правду. Еще я прошу вас не кричать. «Глаз» — самый прибыльный аттракцион города, и я не хочу распугать посетителей. — Он снова усмехнулся той же самой своей ухмылкой — пародией на добродушие. — Итак, — сказал он, изображая, насколько ему это удалось, фамильярное подмигивание. — Мы удобно сидим? Выходя, я быстро прошел через мираж, миновал очередь экскурсантов и направился к клочку травы на задворках «Глаза». Там я нашел изолированный уголок, где меня еще раз обильно вырвало. После этого я выпрямился, вытер платком рот и попытался привести в порядок дыхание. У моих ног приземлилась чайка и принялась методично склевывать мою блевотину. Отчаянно пытаясь не думать о том, как могут развиваться ставшие мне только что известными события, я поплелся к реке и, дойдя до берега, уставился в ее мутные воды. Кто-то подошел ко мне. — Значит, они вам сказали? Это была пожилая женщина, вся высохшая от возраста, однако сохранившая некое старческое самообладание, судя по которому ее мало что могло напугать. — Я полагаю, вы пришли продать мне стеклопакеты? — сказал я. Подобие улыбки. — Как насчет небольшой прогулки? Это не отнимет у вас много времени. Я нехотя согласился, и мы вместе пошли вдоль берега — мимо туристов, уличных музыкантов, бродяг, офисных клерков на раннем ланче и агрессивного вида подростков на скейтбордах. Никто из них не был посвящен в тайну, известную мне, истину, которая превращала жизни каждого из них в извращенную шутку. — Эк вас ошарашила эта тайна, — сказала старуха таким тоном, будто говорила о чем-то ничуть не более тревожном, чем нехватка в национальном масштабе блинчиков с маслом. — Ничего — привыкнете. — Вы мне скажете, кто вы такая? — В отличие от всех остальных, Генри, я окажу вам любезность и назову то имя, с которым родилась. |
