|
— Я все объясню. Обещаю. Но пока — возвращайтесь к Старостам. Найдите Эстеллу. — Я сделаю все возможное, — сказал я, хотя при одной только мысли о возвращении в подземные казематы Даунинг-стрит у меня начинали дрожать коленки. — Вы сделаете даже больше, Генри Ламб. Вы не сможете отказаться. Война теперь в ваших руках. Днем Даунинг-стрит казалась совсем другим местом — почти дружественным, населенным тучами правительственных шишек и закулисных деятелей, политтехнологами, предпринимателями и занудными аналитиками, но иллюзия эта растворилась, когда я спустился под землю и миновал посаженных в склянки сумасшедших, которые при виде меня начинали глупо улыбаться, хмурить брови и рыдать. Охранник перед камерой Старост узнал меня и, кивнув, пропустил внутрь. Телевизор из камеры исчез, но меловой круг был заполнен огромным количеством еды — бисквитные пирожные с кремом, лакричные конфеты, сосиски на палочках, эклеры, зеленое желе, брикеты мороженого, булочки с изюмом, печенье в форме диких животных, банки тайзера[44] и шербетные леденцы. Мои мучители помахали мне. — Ого-го, мистер Л.! — Хэлло, сэр! — Хокер, — стоически пробормотал я. — Бун. Рыжеволосый нетвердой рукой запихнул ложку бисквита себе в рот. Немного крема и как минимум одна вишенка выпали на его рубашку и галстук. — У нас тут отборная еда, сэр! — Чертовски вкусно! — Классная жрачка! — А по какому поводу? — не без опаски спросил я. — Неужели не догадываетесь? — фыркнул Хокер. Было кое-что, о чем я должен был у них спросить. Кое-что, о чем я даже Дедлоку не говорил. — В прошлый раз, когда я был здесь, вы опять говорили о моем отце. Вы сказали, что присутствовали при его смерти. Бун достал коробку с миндальным печеньем и теперь машинально засовывал их в рот с безрадостной конвейерной повторяемостью — в движениях его была какая-то фанатичная восточная настырность участника конкурса по обжорству. Он проглатывал печенье и тут же доставал новое. — Как вы могли там быть? — спросил я. — Как вы могли оказаться там на шоссе, если уже не первый десяток лет сидите здесь? Мой вопрос, казалось, напугал Буна. Он поперхнулся, крошево полупережеванного печенья вылетело из его рта в воздух, как зеленоватый туман. — Вы что же, и в самом деле думаете, что мы здесь против нашей собственной воли? — Он отер крошки с уголка рта. — Вы думаете, что какая-то дурацкая меловая линия может остановить ребят вроде нас? Что мы не можем, когда захотим, отправиться туда, куда влечет нас наша фантазия? Хокер умял аппетитный сэндвич с ветчиной, у которой была срезана корочка. — Мы здесь только потому, что хотим здесь быть, — сказал он и кивнул. — А почему вы едите все это? — раздраженно спросил я. — Да потому что сегодня наш последний день здесь, сэр! — сказал Бун, отхлебнув из бутылки имбирного лимонада. — Вот мы и решили отпраздновать это событие. — Вы ведь знаете, что говорят о последней трапезе приговоренного к смертной казни? — Что происходит? — спросил я. — Ну и ну, — сказал Бун с издевательским сочувствием в голосе. — Вы что — еще не сообразили? Хокер выгнул брови, глядя на меня. — Доходит, как до жирафа, мистер Л. |
