– Тогда уж пусть автомобиль постоянно курсирует. А я буду в нем стоять и петь, – усмехнулся Марат.

Но все-таки согласился. Тщательно продумал программу, исключив из нее все камерные произведения, оставив самые заводные песни. Образовывать публику нужно в другом месте. В качестве компромисса с совестью решил, что потом споет в Москве и Ленинграде концерты классической музыки.

Мопс как в воду глядел: билеты разлетелись за несколько дней. Ходили слухи, что люди стояли в очереди с ночи. Как в войну, записывали номерки, сменяли друг друга, лишь бы добыть билет на выступление Агдавлетова. Местные администраторы тут же подсуетились, и пять концертов превратились в восемь. Марат не знал, радоваться ему или расстраиваться. Деньги большие, но выдержит ли он восемь концертов подряд?

В последнее время он все чаще чувствовал апатию по отношению к работе. Может быть, просто устал? Устал от постоянных разъездов, от повторяющегося репертуара, даже от их с Машей телефонного романа устал. Голос в трубке, конечно, лучше, чем ничего. Но живого человека он не заменит. Вырос он или уже постарел? С каких пор ему стали в тягость безликие номера гостиниц и гул самолетов? Или те три недели, проведенные в Республике, так на него подействовали? Он вдруг остро ощутил, как может быть тепло в доме, где есть любовь. Каково оно вообще, когда есть дом. Дедушка Азад уже ходит по стеночке, бабушка Гульнар редко покидает любимое кресло, а в доме все равно царят мир и уют. И Марат впервые задумался, что хочет чего-то такого же, но своего. Ему тридцать шесть лет, он без пяти минут Народный Советского союза, у него миллионы почитателей, ладно, почитательниц, восемь гранд-пластинок, не сосчитать сколько миньонов, его голос знает каждый житель самой большой в мире страны. А самое главное, он спел все, что хотел, попробовал себя во всех интересных ему жанрах: от классического романса до итальянских песен, от марша до твиста. Марик все чаще ловил себя на мысли, что ему уже не так интересно петь. Что, возможно, пришла пора искать что-то новое. Может быть, писать музыку. А может быть, делать что-то еще, совершенно другое.

Единственное, что оставалось недоступным в профессии, – это мировая сцена. Отголоски историй про невозвращенцев, про артистов оперы и балета, вдруг оставшихся за границей во время гастролей, до него иногда доходили. Коллеги за кулисами любили обсуждать скандальные подробности и громко возмущаться, мол, как могли эти (да, талантливые, но талант еще не все!) люди предать страну и своего зрителя. И кому они там, за бугром, нужны? После нескольких подобных случаев министерство культуры и разные ответственные товарищи стали еще строже относиться к выездам за рубеж. Марат успел побывать в Польше, Югославии и на Кубе, но манили-то его совершенно другие страны и, главное, подмостки. Спеть на сцене Гранд-Опера или той же Ла Скала, теперь уже не в качестве бесправного мальчика-стажера, а известного, уверенного в себе и своем таланте певца – вот мечта, которая еще будоражила душу. Все остальное же давно перестало удивлять: и толпы поклонниц, и море цветов, и буря аплодисментов, и крики «бис», и приглашения на «кремлевские» концерты с прямым эфиром на весь Союз. Как выяснилось, успех тоже приедается.

И теперь Марик боялся, что его просто не хватит на восемь концертов. Эмоционально не хватит. А подводить людей нельзя. Отменить концерт на стадионе – это далеко не то же самое, что отменить концерт в обычном зале. Еще и слухи поползут. Опять будут говорить, что Агдавлетов запил, потерял голос, завел любовницу, из-за которой не выходит из номера, куда каждый час доставляют по ящику шампанского и десять килограммов черной икры, и прочие небылицы, к которым Марик уже тоже привык. Кажется, он вообще ко всему привык. Это и пугало.

Первый концерт прошел неплохо, но все его опасения подтвердились: слишком большие расстояния от артиста до зрителя мешали нормальному контакту.