– А я вообще ничего не везу, – вдруг заявил Коля Горбачев, скрипка.

– Ну и дурак, будешь жить на суточные.

– И буду. Вы понимаете, что это спекуляция?

– А ты понимаешь, что на суточные ничего домой не привезешь? Жене туфли не надо? Дочке платье? Себе струны нормальные, а не наши, визжащие.

– Нормальные у нас струны! Я лично не хочу бегать по их магазинам и унижаться, впаривать фотоаппараты.

– Так не бегай и не унижайся, кто тебя заставляет?

Марик вполуха слушал разгоравшийся спор и думал, что по-своему правы обе стороны. Ему тоже категорически не нравилось, что приходится тащить тяжеленный чемодан с «экспортными товарами». Что придется искать какие-то варианты, обменивая все это добро на лиры. Но ребята говорили правильные вещи: без такой вот «коммерции» не выжить, ничего из зарубежных гастролей не привезти. Марат очень хотел купить в Италии кольца для них с Машей. Но, во-первых, где взять такие деньги? А во-вторых, велика вероятность, что драгоценности просто отберут на таможне. И не посмотрят, что он известный артист. Недавно Кигель рассказывал, что даже его на границе заставили открыть чемодан и предъявить содержимое. Ну он со свойственной ему прямотой и предъявил. Открыл крышку и вывалил перед таможенником ворох грязных рубашек, маек и носков. На гастролях-то никто не стирает, все везут домой как есть. Но это же унижение для артиста. Тебе специально демонстрируют, что ты никто и звать никак. Подумаешь, певец. Подумаешь, стадионы собираешь. Предъяви, что не спрятал в трусы валюту!

Все это удручало. И чем популярнее ты становился, тем больнее били по самолюбию подобные ситуации. И тем больше их становилось. А с другой стороны, старых мастеров вообще никуда из Союза не выпускали. Тот же Козловский, великий тенор, гений вокального мастерства, всю жизнь невыездной. И не за провинности, как сейчас бывает, а просто так. Его тоже звали лучшие театры мира, а Сталин сказал: «Никуда не поедешь». Вдруг, мол, не вернешься? И одним словом перекрыл ему все поездки. Сейчас Сталина уже нет, и родное министерство культуры наверняка выпустит заслуженного старика, если куда-то позовут. Но ведь уже не позовут. И возраст не тот, чтобы по заграницам кататься. Так и пропел всю жизнь соловей в железной клетке. А ведь голос уникальный, и талант уникальный, богом данный. Вот и подумаешь: а вправе ли родина распоряжаться своими одаренными сынами, держа их на коротком поводке?

Наконец автобус привез их в гостиницу, почти роскошную по скромным понятиям советских артистов, с отдельными туалетами и горячей водой. Марат кинул тяжелый чемодан в дальний угол, принял душ, поужинал вместе с музыкантами за накрытым для артистов столом «рисовой кашей с сыром», как окрестил угощение Мопс. Марик был рад вспомнить вкус итальянской кухни и сливочного ризотто, которое когда-то, кажется в другой жизни, готовила для него Кармен. Пара бокалов кьянти окончательно привела его в доброе расположение духа. Он снова в Италии, в Милане, о чем еще можно мечтать?

Несмотря на усталость после дальней дороги, Марат пошел бродить по городу. И даже Мопса с собой не взял. Тот возмутился, мол, не положено по инструкции в незнакомом городе, в чужой стране артисту одному гулять. Но Марат только усмехнулся. В незнакомом? Да он знал здесь каждый переулок.

А город как будто стал еще красивее: чище, светлее, наряднее. Повсюду горели фонари, даже фонтан на площади работал, несмотря на поздний час, и подсвечивался разноцветными огоньками. Дуомо на сегодня уже закрылся для посещений, но молодежь вольготно расположилась на его ступенях, что-то обсуждая, закусывая длинными бутербродами-панини, один парень с гитарой музицировал, подпевая себе небольшим, но приятным тенором.