Марат все ждал, когда же появится священный трепет. Он сидит в комнате, где готовились к выступлениям лучшие оперные артисты мира. Он сейчас выйдет на ту же сцену, что и они. Вот-вот – и он исполнит главную юношескую мечту. Но трепета не было. Обычное волнение, но не более того. Сегодня он даже меньше волновался, чем всегда, потому что предметом беспокойства всегда был голос, а сегодня Чинелли его распел так, что связки просто требовали нагрузки. А трепета никакого.

Трепет не появился и когда Марат шагнул на сцену. Тут следовало бы сказать «залитую огнями», но нет, освещение в «Ла Скала» оказалось весьма умеренным. Но акустика, боже мой, какая же тут акустика! Голос взлетал к самому потолку, звенел где-то там, в роскошных хрустальных люстрах, заполнял собой все пространство и возвращался к обладателю, чтобы снова отправиться в полет. После стадионов и дворцов спорта, не имеющих акустики в принципе, Марат наслаждался звучанием. В какой-то момент он даже забыл про публику. Он пел для себя, не задумываясь о реакции зрителей, что, по большому счету, неправильно – хороший артист должен чувствовать зал.

Очнулся, когда отзвучали три положенные советские песни, незнакомые и не особо понятные итальянскому слушателю, и заиграло вступление первой неаполитанской. После первой фразы на итальянском зал взревел! Аплодисменты прервали аккомпаниатора, и ошеломленному Марату пришлось несколько минут ждать, пока люди успокоятся. Не так-то просто успокоить итальянцев, особенно, когда речь идет о пении! Марат не мог понять, что их так взволновало. Чинелли говорил, что у него красивый итальянский. Как всякий хороший музыкант, Марат воспринимал язык на слух и точно повторял произношение. Видимо, как раз отсутствие акцента вкупе с классическим исполнением и красивым голосом покорило зал.

Что было дальше, Марат уже не помнил. Концерт пролетел для него за какой-то миг. Овации после каждой песни, крики, летящие прямо на сцену цветы! Поначалу он даже испугался – в Союзе все-таки цветы отдавали в руки, а не швыряли в артиста. Но когда убедился, что летят в него розы и тюльпаны, а не яйца и помидоры, смирился.

Он подозревал, что концерт придется продолжать до утра, что публика будет бисировать, пока он не охрипнет. Но нет, итальянцы привыкли бережно относиться к своим кумирам. После второй песни «на бис» зал уже не кричал, а просто ритмично аплодировал, выражая свою признательность. Обошлось даже без его фирменного жеста, которым он показывал зрителям, что дальше петь не может.

В кулисы Марат уходил абсолютно счастливым. Там его уже ждал Мопс с полотенцем и чаем и старик Чинелли, конечно же. Стоял с довольной улыбкой. Марик бы даже сказал, с самодовольной. Ну что, имел право. Его доля в сегодняшнем успехе была огромной. Марик обнял его свободной от цветов рукой:

– Пойдемте в ресторан! За такой успех надо выпить!

Он совершенно забыл, что не в Союзе, что в карманах гуляет ветер, и кроме скромных суточных, которых едва ли хватит на пару тарелок ризотто и пиццу, у него нет денег. И в этот момент к нему подскочил взволнованный донельзя итальянец, в котором он опознал директора театра.

– У нас полный sold out на завтра и послезавтра! – завопил тот.