Исаев прошёлся по комнате.

– Да. Разумно. Но меня сейчас больше волнует другое. Что было написано в седьмом сонете? Вдруг, это подтолкнёт нас к разгадке?

– Может, и подтолкнёт… – Вайс уселся в кресло, подпёр подбородок тростью. – Моя беда в том, что я очень плохо запоминаю стихи. Седьмой сонет, к сожалению, не является исключением.

– А ты постарайся. Хотя бы фрагментарно.

– Постараюсь… – Вальдемар ощущал страшную усталость. Как будто разгрузил вагон с углём. – Отправь меня домой, а завтра поедем к Али ибн Рашиду. Пришла пора мозгового штурма.

Профессор взялся за телефон.

Акт шестнадцатый, технологический

Книгопечатание

Наборщик из кота получился тот ещё. Он долго искал нужные литеры, переспрашивал, умничал, цитируя каких-то одному ему известных авторов, и постоянно намекал, что делает эту работу исключительно из уважения к госпоже Аделине. Уморительно смотрелось, как он цепял свинцовый кубик длинными когтями, подносил к глазам, рассматривал, едва ли не обнюхивал, а потом вставлял в верстатку, попадая не с первого раза. К тому времени, как был подготовлен первый сонет, Квентин не знал – смеяться ему или плакать.

Когда всё же было подготовлено для оттиска, Теодор вдруг заявил, что смертельно голоден, и ушёл в кладовку, откуда долго доносилось чавканье, хруст и довольное урчание. Вернувшись, кот сказал, что в южных провинциях Империи есть замечательная традиция, корни которой уходят в глубокую древность и освящённые веками обычаи предков. После обеда нужно поспать. Кто нарушит данную традицию, тот святотатец и Иван, не помнящий родства. Кто такой Иван или что это такое – имя, титул, должность, род занятий, поэты не знали, но возражать не решились. Кот, вымахавший размерами с телёнка, внушал уважение изначально, одним только размером когтей и клыков.

Не услышав возражений, Теодор завалился на широкую лавку и немедленно захрапел.

Квентин глянул на Ансельма. Тот пожал плечами и уселся за стол, что-то черкая карандашом на листке бумаги. Де Турье всегда либо что-то писал, либо правил написанное. Исключение составляли лишь те часы, когда он сочинял музыку к новым песням. Квентин не обладал таким трудолюбием. Он никогда не мог себя заставить сесть и целенаправленно заниматься стихами. Рифмы приходил к нему во время прогулок, путешествий, упражнений со шпагой и кинжалом. Тогда он записывал их. Поэтому, чтобы не бездельничать, Квентин втащил шпагу. Давно хотел отработать повторный укол после защиты противника в кварту. Благо, свободное пространство в комнате позволяло развернуться.

Для печатания книги сонетов Аделина сняла отдельно стоящий дом на окраине Мендеха. Его окружал высокий забор и запущенный сад. Видно было, что за деревьями, кустами и цветочными клумбами уже лет десять-пятнадцать никто не ухаживал. Предположительно, когда-то здесь жил богатый купец с большой семьёй и многочисленной прислугой. Но потом он или разорился, или скоропостижно скончался. Наследники не сумели или не захотели продолжить торговое дело, продали усадьбу за бесценок. Перекупщик недвижимости с радостью согласился пустить гостей. Да и кто устоял бы перед красотой и напором Аделины, особенно если они подкреплены увесистым кошельком с золотыми монетами.

Сюда тайно привезли пресс для печати книг и всё, что необходимо для набора. Ночью разгрузили сундуки. Кем были люди, таскавшие тяжести, Квентин так и не понял. В глубине души он подозревал, что это вовсе не люди. Может, существа, вызванные из другой реальности, может, оживлённые магией истуканы, а может, вообще, ходячие мертвецы, которые потом сами пошли на кладбище и спрятались в могилах. Рассмотреть помощников Аделины не получалось – чёрные балахоны до пола с надвинутыми на лица капюшонами и перчатки на руках.