|
Ник улыбается в ответ: – У меня такое чувство, Аркадий Иванович, что дышать стало легче. – Конечно, Никита, конечно. Вы получили то, без чего человек попросту не может существовать. – Что же? – Надежду! А те, кому была необходима еще и вера, обрели ее чуть раньше. Сегодня воистину удивительная ночь, ночь радости, – профессор искренне смеется. – Чего радоваться-то, – глядя себе под ноги, ворчит Хал. – Я этого майора помню. В ментовке работал, у нас, в Советском районе. Он тогда капитаном был. Оборотень в погонах, блин. Аркадий Иванович переглядывается с Ником, сердито трясет бородкой. – Молодой человек, мне кажется, вы зря проецируете свое восприятие данного человека на сегодняшний день. Все изменилось – и мир вокруг, и люди внутри его. – Крысу фиг изменишь, – совсем тихо говорит Хал и отходит в сторону. – Я с мужиками пойду, рыбу помогу нести. – Ник хочет шагнуть вниз, переступив через ряд кресел, но татарин неожиданно вцепляется в него, словно клещ. – Стой, не ходи! – Да ты чего? – удивляется Ник. – Ты чё, на самом деле не въехал? – горячо шепчет ему в ухо Хал. – Это же разводка, базар-вокзал! Крышевать они нас будут, продукты забирать! И девок, понял? И Рината с Коростылевым они сами замочили, зуб даю! – Да ну-у… – недоверчиво тянет Ник, но на всякий случай оглядывается на Эн, стоящую в сторонке. Слова Хала о девках заставляют его насторожиться. На арене тем временем Семен и десяток мужиков поздоровее, которых отобрал сам Асланов, взваливают на плечи мешки с рыбой. Женщины, вызвавшиеся помочь в наведении порядка на базе военных, беззаботно болтают с солдатами. – Ну, спасибо вам, товарищи! – Асланов поднимает руку в прощальном жесте. – Выручили. – Прими благословение, сын мой! – басит Монах, приближаясь к нему. – Спасибо, батюшка, в другой раз – время не ждет, – отказывается майор. – Через пару дней зайду, договоримся, чтобы службу у нас провести, по всем правилам. А сейчас – спешим мы. Всех благ, товарищи и господа, всех благ! Утро в общине выдается ранним. Солдаты вперемешку с общинниками тянутся к выходу из Цирка. Бабай, усевшись на ящик возле костра, назначает людей в рыболовецкие бригады. Анна Петровна отправляет детей и женщин обратно в зрительские ряды досыпать, но никто не идет. Община, взбаламученная появлением военных, никак не хочет успокаиваться. Люди действительно получили надежду, у них пропало тоскливое ощущение одиночества. Все понимают: отныне они – не просто несчастные робинзоны, пытающиеся выжить в мертвом городе, у них появились надежные защитники, способные разобраться с любым врагом. Правда, до сегодняшней ночи ни о каких врагах никто и слыхом не слыхивал, но это никого, кроме Хала, не настораживает. – Айда, проследим по-тихому, – предлагает он Нику, воспользовавшись тем, что профессор спустился вниз, к Бабаю. – Я с вами! – Эн встает рядом. – Нет, – твердо говорит Ник. – Ты останешься. И не возражать. ЭнКогда Ник вот так говорит: «Не возражать!», когда он «включает тренера», я его не-на-ви-жу! Что я, маленькая? Сама не знаю, что мне делать? А может, мне в Цирке одной страшно оставаться? Монах этот безумный, жуткий, с его молитвами. Мародеры какие-то. Жена Рината воет, как волчица. А ведь и ее мужа, и Коростылева убили совсем рядом с нами. А если бы эти мародеры в Цирк ворвались? Ужас просто… И вообще – зачем нужно следить за майором и его людьми? Ясно же, что они хотят. Профессор прав – теперь все будет хорошо, жизнь наладится. Я вот Монаху не верю. Он фанатик просто. И люди его слушают, потому что отчаялись. |
