Отчаянно знакомым дыханием и запахом кожи.

Мужчина забрался на окно, подтянувшись и закинув на проем ногу. Собрался в мгновение ока и спружинил на каменные плиты пола. В проеме окна мелькнул трос, видать каким то образом закрепленный на парапете выше. Должно быть, Вал все предусмотрел.

Бансабира стояла, не шевелясь. Казалось, даже сердце в её груди затихло не на шутку. Только когда Маатхас, опомнившись, шикнул «Бану!», танша опомнилась и кинулась перед ним, загораживая незваного гостя.

Тот был укутан в воинское одеяние, схожее с формой Храма Даг, но все таки отличное от неё. Голова путника была покрыта такой же черной повязкой, а еще одна до самых глаз скрывала лицо.

– Бану, – обескураженно выдохнул Маатхас, но Бансабира вместо ответа обернулась к гостю. Надень он хоть что, даже обмотайся цельным шатром, она узнала бы его безошибочно. Судорожно вздохнув, Бансабира обняла мужчину одной рукой. Незнакомец отреагировал молниеносно, ответив тем же, склонился лицом к танскому плечу. По тому, с каким упоением он втягивал запах госпожи и с каким остервенением сжимал в объятии, было очевидно, как долго оба ждали этой встречи.

– Бансабира, – «да что же происходит в твоей жизни?!» – мысленно проорался Сагромах.

Это отрезвило.

Бану, заерзав, высвободилась из объятий, отступила на полшага, а потом с силой толкнула гостя в грудь.

– Где тебя носило столько времени?!

– Хм, в двух словах не расскажешь, – отозвался гость, и теперь этот голос узнал и Гистасп.

– Так ты жив, Юдейр, – самоочевидно проговорил генерал. Названный стащил с головы обе повязки и демонстративно глубоко вздохнул. Всегда ухоженный, сейчас он выглядел всклокоченным, как загнанный зверь.

– Ты, к моему удивлению, тоже, Гистасп.

Узнав, что перед ним Юдейр, Маатхас невольно вздрогнул: он прекрасно помнил немного напуганного и слегка заносчивого мальчонку, который повсеместно кланялся танше и был предельно вежлив со всем старшим командованием.

– Ну что ты, если нашей госпоже хватает терпения сносить одного из нас, то жив и второй. Грехи у нас общие, – с легким изяществом поехидничал Гистасп.

– Я спросила, где ты был, Юдейр?! – гаркнула Бану, напоминая о себе. – Я пол Ласбарна исколесила…

– Да да, он говорил, что вы искали меня, тану. Гор, – уточнил сразу, как увидел перемену в лице тану.

– Снова он.

– В компании кучки головорезов он разграбил одну из солевых шахт, куда меня едва едва пригнали рабом, – без запинки солгал Юдейр. – Мне не сняли серьгу, не знаю, как так свезло. Он признал её, ну а дальше, слово за слово… В конце концов, я же переписывался с ним время от времени вместо Рамира, чтобы наверняка удерживать поводья разведки.

Тысяча мыслей пронеслась в голове танши.

– Так, – отогнала она их все, чтобы обдумать или спросить чуть позже. – Перво наперво, чья это голова? – ткнула пальцем за спину, где Гистасп, сидя на полу и сдерживая рвотные позывы, заворачивал обратно дарованное Юдейром подношение.

Последний ловко прояснил ситуацию:

– Без понятия.

– Что? – Маатхас побледнел от абсурда. – То есть это такой приветственный жест, что ли? – вся его галантность и воспитанность вдруг развеялись под натиском необъяснимых обстоятельств.

– Я, возвращаясь, много времени просидел в кустах вдоль дорог. Пограбил, – честно и самодовольно сообщил Юдейр совершенно не похожим на себя тоном. Видел же прекрасно, как изводится Бану, ожидая его рассказ, но намеренно не торопился. – В южных приграничьях вашего танаара, госпожа, на дороге к Раггарам увидел этого вот, да и подстрелил. На плече у него была белая повязка парламентера и камзол с гербом Каамалов, и я справедливо подумал, что никто в Пурпурном чертоге, во всяком случае, еще полгода назад, не стал бы иметь дел с Золотым домом, к тому же через людей Льстивого Языка.