– Объяснишь?

Причина. Это же Бану, у неё всегда на все есть причина, сказал себе Сагромах. Сейчас все прояснится.

– Конечно, – учтиво согласилась танша, обошла стол, забрав у Маатхаса пергамент, и расположилась в кресле. – Мои бесконечные странствия показали одно: мне часто не сидится на месте, а мои силы, как бы ни были хороши, всего лишь силы одного отлично обученного бойца, не более. Я могу придумать миллионы причин сгинуть где угодно и когда угодно. И что случится с танааром тогда?

Маатхас прочистил горло и свел брови: к чему ведет? Как ни посмотри, есть у Бану эта привычка – начинать объяснение проблемы с невиданно далекого угла. Оценив ситуацию, тан сел напротив.

– Чтобы удержать Дайхатта и убедить его держаться моей стороны, я узаконила права Иввани как единокровной танин. Даже если теперь Аймар отвернется от затеи союза, у родственников Иввани на руках вторая копия документа, и мне уже не отвертеться от опекунства над ней. Значит, кто бы ни стал её мужем, с моей смертью он вполне может претендовать на власть в чертоге через детей Иввани.

Бансабира усталым жестом потерла шею.

– Предположим, эту проблему я смогу решить, как в свое время её решил отец с Тахбиром – заставив подписать бумагу, что никто из её потомков по девятое колено не имеет прав на танское кресло чертога. Но остается Адар. Адар обещан зятем в дом Ниитас. Я не знаю, Сагромах, насколько известна ситуация в стране, но мои связи с Сиреневым танааром – это попросту приятельские отношения с дедом. Энум, брат моей матери, похоже, ненавидит нас обоих. Иден помрет – в этом году или следующем, уже не подгадать, и Энум возглавит Сиреневый чертог.

– Ну, – Маатхас не удержался от смешливого замечания, – Иден довольно противный старикан. Уверен, он доживет до свадьбы своей правнучки и Адара элементарно из вредности.

Бансабира оценила, чуть улыбнувшись. Маатхас воспрял: все лучше, чем ничего в тревожное время.

– Даже если так, опасность остается прежней: когда Адар станет родней Ниитасам, Энум всерьез захочет через него прибрать к рукам если не весь надел, то хотя бы власть над тем, кто его возглавит. И всяко расстарается, чтобы этим человеком стал Адар. Гайер … Гайер несчастный ребенок, появившийся с одной целью, из за которой родня его отца в лице Этера жаждет сгноить мальчика.

– Странно слышать подобное от тебя, – с болью в голосе произнес Маатхас. Бану поняла его печаль верно.

– А как иначе. Наличие у женщины ребенка не делает матерью. Я ведь не знала его никогда. Сейчас он почти перестал шарахаться от меня, это правда, но ведь и я, – Бану спрятала лицо, опустив голову, – едва едва начинаю без опаски брать его на руки. А он уже большой. Кажется, – хохотнула женщина, – он растет куда быстрее меня.

Сагромах не перебивал: хорошо, что она вообще разговаривает и пытается улыбаться. Прошедшие два дня наедине на Бану страшно было смотреть – так изводилась.

– Ниитасы, Каамалы, Дайхатт или еще кто – найдется немало тех, кто позариться на чертог Яввузов, воспользовавшись путем, который я же и показала – наследование. Знаешь, какой парадокс? – размышляя, спросила танша. – Я старалась всеми силами защитить танаар и свою семью, а в итоге ослабила. Сестер вынуждена выдавать за врагов, братьев отсылать куда попало, а все потому, что, полагаясь на связи и умения Храма Даг, сама я слишком уязвима. Мой наставник говорил, что суть победы в том, чтобы не дать победить себя, но мне больше это не удается.

Маатхас с пониманием качнул головой:

– И поэтому ты выходишь за меня?

– Да, – Бану не лукавила. – Ты не дашь победить меня.

Это прозвучало как вызов, брошенный лицом к лицу, взглядом – глаза в глаза. И Маатхас принял его, с достоинством кивнув.