Видя, что сестра все еще колеблется, Бансабира снова заговорила проникновенно:

– Брось, Ив, так ли важно для тебя прошлое? Что ты помнишь об отце и братьях? Много ли времени ты провела с ними, чтобы привязаться? Все, что ты знаешь – печаль матери, которую вкусила с пеленок. Конечно, тебе хочется отомстить. Но посмотри на меня. Я всю жизнь мечтала отомстить Шаутам за смерть мамы, а в итоге Сциру Алую в качестве моего подарка убил Сагромах, Ранди Шаута я отпустила на свободу…

– Что?!

– Проверь, когда вернемся, но не вздумай сказать кому то, – спокойно отозвалась Бану, не опасаясь огласки. Совсем скоро это и так перестанет быть секретом. – Мы, таны, хозяева и правители наделов и армий, не можем позволить себе руководствоваться в решениях жаждой мести, гневом или яростью.

Она была так убедительна, и собственное сердце впервые так сжалось от нежности, будто заколдованное мужчиной, которого встретила, что Иввани не устояла. Вписав свое имя на трех пергаментах, девочка поставила именной вензель.

– Не помешал? – Аймар стоял в дверях с кувшином молока и парой простых деревянных кружек. Судя по тому, с каким лицом Иввани склонилась над документами, подписывая, Бану не особенно на неё давила.

– Нисколько. У меня есть еще одно дело в урочище Акдай, да и на тот мыс напоследок хотелось бы заехать еще разок. Так что завтра утром с Раду и ребятами отправлюсь в путь. Постараюсь поскорее, конечно, но, как знать. А вы пока погостите у Бугута, пообщайтесь. Как только вернусь, поедем в чертог Яввузов дожидаться твоих лаванов, Аймар.

Тан кивнул, Бансабира налила в обе кружки молока. К первому приложилась с удовольствием, а второй оставила на усмотрение собеседников, но к нему никто не притронулся, уступая возможность другому.

– Иввани, скажи Раду, чтобы собирался выходить утром.

Девушка поклонилась танам и вышла.

* * *

И едва дверь за Иввани захлопнулась, Аймар стер с лица доброжелательную улыбку, широко шагнул к Бансабире, схватил за лицо крепкими мозолистыми пальцами, грубо сжав щеки.

– Я твой друг, значит?! Я вот никогда не хотел трахнуть ни одного своего друга! – он впился в рот женщины. Бансабира, опешившая, только пискнула. А едва попыталась оттолкнуть мужчину, тот отстранился сам, но женского лица не выпустил.

– Подслушивал? – спросила, и поняла, что нелепее вопроса в подобной ситуации не придумать.

– А ты думала, я пойду за молоком, когда здесь грозились обсуждать меня? Разумеется, отослал стражу. Ты – Бану Хитрющая, насколько я помню, а еще Бансабира Подлая и Бану Кошмарная, и Бансабира Изящная, старейшина Храма, где готовят лучших убийц и отравителей. Вдруг ты подсказала бы сестре, как убить меня в обход этого договора, – он кивком головы указал на стол. – Скажем, сразу после появления у меня наследника. Тогда Иввани с легкостью стала бы регентом, не так ли?

– Ты бы себя слышал.

– А ты себя, Бану! Ты желала меня!

– Желать и любить – не одно и то же.

– Конечно! – Аймар всплеснул руками, отпуская женщину и отступая на шаг, от чего, проседая под весом могучего туловища, дрогнул пол. – Тебе с твоим богатым жизненным опытом в двадцать лет эта разница доподлинно известна!

– Прекрати издеваться, Аймар, – строго осадила тану.

– Издеваешься здесь только ты! Мои лаваны проверят договор, если все чисто, я женюсь на этой малолетке. Но не потому, что отступился от своего. Ты права, как правитель, я не могу руководствоваться гневом и яростью, и мне, яды Шиады, нужны твои орды, чтобы заткнуть соседей! И чтобы ты знала: я заключил бы союз с независимым севером и без подобного брака.