– Ты знаешь, Бансабира, – начал Дайхатт так, словно слова давались ему с трудом. – Ты восхитительно страшная женщина.

Бану скривилась, играючи:

– Ты знаешь, Аймар, – в точности повторила интонацию тана, – говорить женщинам в лицо, будто считаешь их страшными, весьма чревато.

– Ты прекрасно поняла, что я сказал, – не изменившись в настроении проговорил мужчина. – Я только не пойму, почему, имея собственную силу духа, ума и армии, дойдя до столицы и практически смяв раману Тахивран, ты не заняла трон? Ведь, когда мы встретились впервые, ты явно едва покинула Гавань Теней. Неужели человек, способный отказаться от живой родни ради амбиций, отказался от всевластия в Ясе из за убитого отца?

Бансабира откинулась на спинку своего кресла, расслабляясь, и заметно повеселела.

– О смерти отца я узнала, уже прибыв в лагерь. Но напасть тогда на раману и узурпировать власть было самой бессмысленной затеей. Воссядь я на трон Яса вместе с отцом, остальные одиннадцать домов обозвали бы меня наглой выскочкой и дружно, забыв былые распри, кинулись бы в атаку, все вместе. Большая часть наших сил была на юге, поэтому семейный чертог захватили бы в первую очередь – Раггарам, Маатхасам, Каамалам, Шаутам как раз недалеко бы пришлось перемещаться. Остальные раздавили бы нас в столице, водрузив на штандарты знамена с надписью в духе «За богов и их Тени!».

Аймар, когда задумывался над итогом Бойни Двенадцати Красок, предполагал что то подобное.

– К тому же, если бы власть захватила я, каждый тан подумал бы: «Почему ей можно, а мне нет? Я ведь не хуже!». Распри возобновились бы, покуда хватало сил. А уж не знаю, как у остальных полководцев, я по своим людям видела, что преданность их не безгранична. Даже на юге становилось все меньше еды, все хотели к семьям домой. Было очевидно, что пользоваться своим войском мне остается все меньше времени. Да простит меня Кровавая Мать Сумерек, но отец тогда погиб невероятно своевременно: это дало мне отличный повод вернуться в родные земли так, чтобы никто не задавал вопросов.

Аймар выкатил глаза.

– Есть время для атаки и время для отступления. Тогда нужно было много времени, – продолжала танша, – чтобы заросли раны земли, чтобы заново заколосились поля, отяжелели кони и подросло новое поколение солдат. И это время еще не прошло. Займи я тогда столицу, я бы стала всеобщим врагом страны, – резюмировала женщина.

– А так им теперь стану я?! – вскинулся мужчина. Она собирается поквитаться с ненавистной раману его руками, так что ли?

Бансабира невозмутимо и почти небрежно пожала плечами:

– Зависит от тебя, Аймар.

Аймар, как обещал, дослушал все, что было ему сказано. И теперь тана несказанно бесило, до клекота в висках и зуда в кулаках, что эта неугомонная танша опять все решила за всех. Она не предлагала ему обсудить что либо, она требовала принять свои условия. Напрасно

что ли она устроила этот балаган с Этером, с поездкой на крайний север? Все, чтобы показать ему, Аймару, что если он откажется, то весь Яс услышит потом какую нибудь байку, вроде: тан Черного дома кинулся на помощь будущей невесте, которую доводил до отчаяния деверь по первому мужу, но, к сожалению, оказался совсем не приспособлен к диким неистовым холодам севера и или примерз в сугробе, или погребен под лавиной, сошедшей из за летнего таяния, или вообще сорвался с вершины фьорда в Северное море и давно подкормил хищного кита.

Она обожает давить и настаивать на своем выборе для всех.