– И как давно? Сколько ей лет?

– Тринадцать.

Аймар вскинулся с видом, что вот, вот он аргумент, который самоочевидно мешает ему принять предложение Бансабиры.

– На тебе! Тринадцать! То есть тот самый возраст, когда не понятно, вырастет она красоткой или станет уродиной? Наверняка еще нет ничего ни спереди, ни сзади! – оскалился хищно, неприятно, будто подбирал в борделе шлюху.

Взгляд у Бану потяжелел, но она промолчала. Достала из стола еще один пергамент. Если первый был довольно скромным – пол локтя в ширину и локоть в длину – то этот был, по меньшей мере, вдвое больше. А то и крупнее.

– Что это?

– Прочтите, – настояла тану, и достала еще два точно таких же пергамента. – И сверьте – все они одинаковы.

Аймар развернул пергамент, не сводя глаз с танши, будто выискивая в её лице ответы на вопросы. Но когда прочел текст, не поверил собственному зрению. Поглядел на Бану, снова на лист, и опять на Бану.

– Вы учли это, – выдохнул он ошеломленно.

– Конечно, – с достоинством подтвердила Бансабира. – На случай, если Иввани попробует выкинуть фортель, я, если вина её и впрямь будет доказана, обязуюсь казнить её мать. Этим положением легко воспользоваться, кто захочет подставить Иввани и расторгнуть нашу договорённость, поэтому знать о нем следует лишь самому доверенному кругу. В том числе и самой Иввани.

– И её матери.

– Непременно.

– Вместе с тем, в случае любого насилия или оскорбления, я, как можете прочесть, спрошу с вас за сестру.

Бансабира молча улыбнулась, давая Дайхатту время пережить происходящее.

– Договор составлен идеально и в трех копиях. Я и мои лаваны, слепившие бумагу, как видишь, уже подписали его. Дело за тобой и законоведами, мнению которых ты доверяешь, Аймар.

– Ты кое что забыла. Здесь должна быть обязательно подпись избранницы или, если ей нет четырнадцати, её родителей или опеку…

Аймар осекся и перевел взгляд на первый пергамент, который показала ему Бансабира – о признании Иввани напрямую подопечной Бану. Последняя разулыбалась совсем уж неприлично и самодовольно.

– Ты предусмотрела все, – не то сокрушенно, не то трепетно выдохнул тан.

Бану воссияла.

– Рано или поздно наши потомки начнут воевать друг с другом, – с печалью произнес Аймар, по прежнему скользя взглядом по строчкам договора и выискивая в них что то, что позволило бы признать позицию Бансабиры абсурдной. Но договор и впрямь учитывал все.

– А земли твоего деда? – вдруг спросил тан. Бансабира не была готова к подобному вопросу, но в собственных убеждениях не имела сомнений.

– С домом Ниитас меня связывают только отношения с дедом. Обычно старики вроде него жутко живучие, и может, он протянет еще десять лет или двадцать. Но может и не протянет. Энум меня ненавидит, моя мать, Эдана Ниитас, похоронена здесь, на севере, рядом с отцом. А мой единокровный брат, с которым у меня неважные отношения, вскоре войдет в семью Сиреневого танаара на правах зятя. Энум с радостью воспользуется этим, чтобы шантажировать меня или чтобы выведать через Адара все интересные ему сведения. Поэтому, – вдруг тише обмолвилась танша будто для самой себя, – я и не могу допускать его до участия в делах танаара, хотя по возрасту и пора. Так что, – вновь взбодрилась Бану, – мне будет спокойнее, если я буду знать, что эти земли охраняешь и контролируешь ты.

Бансабира улыбнулась с надеждой. И хотя Аймар понимал, что она лицемерит, все таки был чуточку польщен.

Мужчина сдержанно кивнул. Он замолчал, осмысливая ситуацию, надолго, и Бансабира не смела его торопить, подбадривать, подсказывать, направлять.