– Айлэн, – осекла Бану резче, чем хотела. – Я сочувствую твой утрате, поверь, она и моя. Но у меня нет ни времени, ни желания препираться еще и с тобой.

Айлэн покраснела.

– Простите, госпожа. Я не хотела…

«Еще один Юдейр», – в сердцах подумала Бану.

– Когда ребенок родится, будь то мальчик или девочка, для него будет припасено место в военной академии. Уверена, друзья его отца помогут ему стать или стоящим «меднотелым», или хорошим офицером. Если нет, возможно, он будет талантлив как зодчий или осадный мастер – в любом случае, я дам ему крышу над головой и открою любую дорогу. Это большее, что я могу дать ребенку Ри. От тебя требуется одно – он должен родиться здоровым и дожить до зрелых лет.

– Я сделаю все зависящее, тану, – Айлэн обвила живот руками. – Это… вы очень добры, – в её глазах собралась влага.

Бансабира не могла сказать, что чувствует, глядя на печаль молодой женщины. Был ли в её жизни человек, чья погибель также заволакивала бы её глаза?

– Да благословит его или её Мать Сумерек. А тебя, Айлэн – Иллана. Надеюсь он будет рыжим.

Айлэн нашла в себе силы усмехнуться, но в усмешке глаза закрылись сами собой, и по щекам стекли слезы.

– И я.

Серт проводил молодую женщину, оставив Бану в одиночестве. На совести от выполненных обязательств перед безвременно погибшим Ри было спокойнее. На душе – мрачнее.

* * *

Иттая была хороша, Итами, её мать, недовольна, Гистасп – равнодушен.

Его облачили в дорогой бархатный костюм белого оттенка, отчего альбинос окончательно стал похож на пух или снежинку. Бледно серые глаза то ли скрывали, то ли подчеркивали его безучастность ко всему происходящему. И глядя на радушие в улыбке генерала, с которой он обращался с новообретенной супругой, её родственниками, и всеми прочими поздравляющими и празднующими, Бансабира мрачно торжествовала.

Не ошиблась ли она, уступив Иттае? Она неспроста сомневалась в способности собственных рук, обагренных кровью тысячи раз, греть других людей, и не была уверена, что подобное под силу Гистаспу.

Впрочем, за все поступки в жизни Бансабира ответила сама. Если Иттая будет мерзнуть ночами – это последствия её выбора. Бану он уже не касается.

* * *

Гуляли в чертоге от души, и даже, когда новобрачные удалились, кутеж шел полным ходом.

Только Русса иногда с тоской поглядывал на Бансабиру и больше молчал.

Когда танша попросила брата проводить её до кабинета и составить компанию – он приехал из военной академии только утром в день свадьбы, и им совсем не удалось пообщаться! – Русса отказался. Прежде он всегда бы поддержал затею проболтать ночь напролет.

Впрочем, лезть с вопросами танша не стала. Не прекратит кручиниться в ближайшую пару дней, вот тогда и стоит поднимать тревогу.

* * *

Ни тени улыбки не проходило более по его лицу. Он был сосредоточен и сдержан.

«Ну вот и все» – сказал себе альбинос, оглядывая отражение в зеркале. Надо идти.

Оскалился.

Все таки, тану Яввуз удивительная женщина, раз, выдав за него сестру, поддерживает в их браке его сторону. Поддерживает ведь?

* * *

Иттая дрожала, сцепив тонкие пальцы и почти заламывая кисти. Расхаживала по комнате, отведенной для новоявленных супругов. Временами вытирала о сорочку потеющие ладони, приглаживая наряд – тонкий и кружевной, едва ли скрывающий многое, – подтягивала вниз длинные узкие рукава. Если бы только Тал, её брат близнец, мог присутствовать на свадьбе, она бы чувствовала себя сейчас намного храбрее! Он всегда всегда знал, как поддержать её.