Нелла, отслеживая домыслы богатыря, ухмыльнулась:

– Если бы я не отправила её на ту свадьбу, ты бы даже не узнал о существовании Шиады.

– Вот и неси ответственность за то, что натворила! – злобно бросил Агравейн.

Нелла повела бровью.

– Думаю, тебе все же остановиться на ночь в обители друидов.

– Я остановлюсь в доме своей жены.

– Здесь у тебя нет жены.

– Я могу помочь? – подала голос прислуживающая жрица. Дикость: в таком тоне разговаривать с Первой среди жриц.

– Отведи его к Гленну, – Нелла мотнула головой, давай понять, что разговор закончен.

– Мы еще поговорим, – гаркнул Железная Грива. Уйти просто так не позволяло достоинство, но испытывать на себе гнев храмовницы побаивался даже он. А ведь и Шиада почти такая же! – вдруг с ужасом понял король. Неужели и она может нагнетать безумную ауру, пугающую до жути? Агравейн мотнул головой: нет желания думать об этом сейчас.

Ближе к ночи в дом храмовницы постучал Артмаэль. Нелла дала добро, и друид вошел.

– Я был с Гленном, когда привели Агравейна. У него в голове такой бардак. Шиада все время это слышит?

– Спроси у неё, – Нелла присела и откинула голову на спинку кресла, закрыв глаза.

– С радостью. А можно?

Нелла пожала плечами, не открывая глаз. Она окончательно запуталась в судьбе преемницы и едва ли теперь хотела принимать в ней какое то участие. По крайней мере – сегодня вечером.

Артмаэль уловил все верно и тоже присел.

– Ты расскажешь Агравейну, о, почтенная?

– Агравейну? – Нелла разлепила глаза и выпрямилась. – Нет. Он и так почти безумен от ревности, которой нет причин.

– А Шиаде?

– Сложнее, – вздохнула жрица. – Она всю жизнь прожила с той правдой, какую знала с детства. Едва ли сейчас имеет смысл что то менять.

Артмаэль молча кивнул.

* * *

Выехав от Бану, озлобленная и обиженная, Джайя взяла курс на столицу. Чтобы её путешествие имело хоть сколько нибудь оправданный вид, она заехала по дороге к Ююлам на день, к Аамутам – на два (чем впоследствии вызвала некоторую настороженность свекрови).

По возвращению в Гавань Теней раманин не была расположена ни докладывать об успехах предприятия, ни слушать нотации. Потому, сказавшись на сложность своего положения, Джайя спряталась в покое на несколько дней и едва казала нос наружу.

Кхассав, будучи занятым с одной стороны делами правления, которые мало помалу пытался вытащить у матери из рук, а с другой – неуемной, на взгляд Джайи, жаждой разврата, оставил супругу в покое и почти не давал о себе знать. Наверняка девчонка пережила непростой опыт, посмеивался в душе ахрамад. Что ж, оно того стоило: пусть воочию убедится, чего он, Кхассав, ждет от своей раману. Если Джайя не способна даже поладить с собственными подданными, если она даже не считает нужным ладить с ними, полагая, будто почтением ей обязаны только в силу статуса, ей придется поумнеть. Либо стать такой же, как его, Кхассав, отец: абсолютно безучастной к делам страны и увлеченной чем нибудь или кем нибудь еще.

Впрочем, сейчас это все занимало его не сильно. О Джайе Кхассав всерьез вспомнил, только когда в его кабинет ворвался один из смотрителей дворца, всполошенный и запыхавшийся, и сообщил, что у раманин начались роды.

Как велел обычай, Кхассав оставил все дела и расположился у дверей покоя супруги в томительном ожидании. Если подумать, Джайя довольно узкокостна, и роды могут оказаться испытанием более серьезным, чем Кхассав привык думать.

* * *

Время тянулось бесконечно медленно, но в итоге, промучившись восемнадцать часов, Джайя справилась с ролью матери.