– Ты проверял?

Гистасп мотнул головой.

– Но ведь они могли быстренько подружиться с Номом, и тот бы встал на его сторону.

– Ном на моей стороне. А уж с тех пор, как надел генеральский камзол – и вовсе.

– Приглашение на свадьбу писали не вы, а Тахбир, – заметил мужчина.

Слишком запутано, отмахнулась в душе Бану. И слишком мелочно, чтобы утруждать себя этим.

– В любом случае, пока у тебя есть Иттая, жить тебе должно быть попроще. Если это Тал – он обидится на меня и присмиреет. Если не Тал – бить будут в Иттаю. Кто знает, может, атакуя тебя, обидчики что то пытались доказать мне?

Значит, таншу даже не коробит, что ненавистники Гистаспа могут теперь убить её сестру?

– Мне казалось, вы привязались к Иттае, – заметил Гистасп почти скромно.

Бансабира откинулась на спинку кресла, больше не пытаясь вернуться к недоразобранным бумагам.

– Привязалась. Но я все еще убеждена, что слишком сильная привязанность, как и любовь, не заканчиваются добром.

Гистасп захихикал: в её духе.

– Интересно. Если ты силен и свиреп и можешь не дать победить себя, и, если ты одинок – ты недосягаем для любого врага. Неуязвим для любой опасности. Неуправляем никакими интригами. Может, поэтому Гор в свое время отказался от меня? – спросила танша, толком не обращаясь к Гистаспу. Тем не менее, тот мгновенно подстроился под задушевное настроение интимной ночной беседы.

– Думаете поэтому? – движением головы Гистасп указал на стоявшее на прикроватном столике разбавленное вино и поздние фрукты, будто спрашивая разрешения. Бану кивнула, и альбинос налил им обоим из стройного, как грациозная лань, серебряного кувшина.

– Не знаю.

Гистасп, вернувшись на место, предложил тану кубок и изрек:

– Второй человек в жизни – всегда мишень для удара или выстрела.

А потом закусил губу и тихонько добавил, обнажив всю утраченную и похороненную человечность:

– Одиночество болезнено, но безопасно.

Бансабира сдержала вздох. Ей это было хорошо понятно. Только признав в Гистаспе ту же измученную страхом душу, она позволила ему сделать их отношения дружескими.

Мужчина широко хлебнул вина, чувствуя, как позвякивает в голове.

– Может, вам помочь? – он собрался и с готовностью воззрился на заваленный бумагами стол.

Бансабира тоже взяла себя в руки, скроила пренебрежительную физиономию, и отозвалась:

– Разумеется, помочь! Или ты думал, притащился ко мне среди ночи и будешь сидеть без дела?

С важным видом Гистасп кивнул и передвинул свой стул поближе к танскому столу с той же стороны, где сидела Бану, чтобы удобнее было работать. Но когда он, находясь плечом к плечу, украдкой кинул на таншу краткий взгляд, Бансабира, успела заметить в них редкое, всковырнутое из под руин генеральского чина озорство.

* * *

Поднялось солнце – рассветная заводь надежды. Тихой феей скользнул луч в оконный проем и лег полосой на пергамент, ставя под сомнение надобность настольных свеч. Бансабира потерла переносицу – в который раз за ночь? – и сладко потянулась в кресле. Вытянув позвоночник, бросила искоса взгляд сверху вниз на генерала.

– Клянусь, ты единственный мужчина, который провел первую брачную ночь за разбором бумаг и составлением посланий для подчиненных.

Гистасп потянулся тоже. В самом деле, все кости затекли от этой рабочей бессонницы.

– Кажется, я понял, почему раньше вы все время прятались от Сагромаха за работой, – разоткровенничался альбинос. Бану усмехнулась.

– Когда долго занят делами, оказываясь наедине с живым человеком, понимаешь, что умеешь только убивать, спрашивать и приказывать.