Едва мелодия достигла очередной сильной доли, в днище сбоку ударило. Кхассав пошатнулся и кое как устоял, уцепившись за крепление бушприта. Он испуганно глянул на Бансабиру, но по лицу той расползлась довольная, предвкушающая чудесное улыбка.

Волшебство может быть страшным и пугающим, оставаясь при этом по прежнему прекрасным. Именно поэтому оно – волшебство.

Когда на этот раз ударило в борт, судно хорошо тряхнуло, и Бану изменив градус упора, немного развернула кливер, чтобы судно легче пережило встречу со зверем. За бортом мелькнул огромный черный хвост и тут же скрылся снова. Следом волну вспорол такой же черный бугор длиной в половину судна, и тоже быстро исчез.

– Что это?! – испуганно Кхассав выпучил глаза на Бану. Та по прежнему улыбалась мистически и блаженно одновременно.

– Киты! – бросил в ответ Шухран, ухмыляясь. – Уходят на юг, чт…

Тартану подкинуло снова, и команда, перекрывая голос сказителя, дружно загоготала. С других судов тоже начали доносится схожие возгласы. Кхассав, не особо опытный мореход, наконец, приноровился к качке и ударам с самых разных сторон. К горлу подступило мерзкое чувство, но пока раман держался. Тартана скользила по морю, днищем седлая волны.

Сказитель прославлял солнце и Бога Акаба, морского змея, рожденного Великой Матерью, который благословляет богатый улов и позволяет с каждым кругом солнца в небесах умножаться стаям рыб. Многочисленным и тучным после летнего нагула.

Слава Праматери Дающему Сыну,

Астахирскому Змею из Льда и Снега,

Что уснул, сторожа свой невод,

Что короной увенчан солнечной!

Славу воспев Змеиную,

Гость прибывает сдержанный.

Скромный проситель Моря,

Тихий блуждатель жизни.

Когда начальный мотив иссяк, настало время просьбы. И по всем кораблям, вразнобой зазвучали одни и те же строки, от которых во все времена зависел, по мнению рыбаков, успех охоты.

Просим Всевластного Бога,

О, почтенный!

Акаб! – ревели на кораблях.

Просим Всевластного Бога,

О, изменчивый!

Акаб! – Кхассав оглядывал моряков, вторивших сказителю, как один, и с трепетом понимал, насколько в этом мире чужие все, кроме самих северян.

Просим Всевластного Бога,

О, жертвующий!

Акаб! – Кхассав вздрогнул, когда с обеих сторон от корабля показалось два буро серых с желтоватыми пятнами спинных гребня.

– Да сколько их тут?! – не сдержавшись, ужаснулся он, озираясь нервно.

Ему никто не ответил.

Просим Всевластного Бога,

О, бескрайний!

Акаб!

И, будто призванный, могучий Владыка Вод низверг на охотников один из первых октябрьских дождей. У Кхассава мгновенно заледенели колени. Зубы стучали так, что слышали все вокруг. Таир вскоре выбросил из рук весло. Он обхватил себя руками и согнулся, чтобы хоть как то отогреть окоченевшие пальцы. Над ним не гоготали в голос только из за пения молебна. Но Кхассав видел презрение во взглядах гребцов и – растерял весь выдох! – только сейчас понял, что на гребле сидело и несколько женщин.

– Давай! – проорал рулевой, и те, кто стоял у бортов на изготовке, прицельно, один за другим, начали спускать гарпуны в китов.

Взыщи жизнь за тысячи! – пели моряки со всех кораблей, невпопад друг с другом, взрывая воздух между морем и небом.

Взыщи жизнь за тысячи! – дробью колотил дождь.

Взыщи жизнь за тысячи! – гулко врывался в бурю из пения грохот ударов весел о волны.

Киты начали отбиваться.