– Живей! – крикнул он ребятам, оборачиваясь, и из его груди вырвалось густое облако пара.

Поскольку коней пришлось оставить еще до подъема на гору в компании остальных членов команды, сейчас Кхассав с дюжиной ребят бежали к берегу со всех ног.

– Мать лагерей на корабле?! – громко спросил он, тыча пальцем в отдаляющиеся суда.

Местные смотрели на чужаков хмуро и вместе с тем, как на душевнобольных.

– МАТЬ ЛАГЕРЕЙ ТАМ?! – громче проорал Кхассав, подумав, что, наверное, от мороза тут все оглохли.

Один из местных сторожил скрючил физиономию. Кто то за его спиной зашептался, указав на Кхассава не самым приличным образом. Раман, краем уха поймав какой то шепоток, сообразил, в чем дело: их диалект немного отличается.

Неважно, отмахнулся от собственных соображений Кхассав и просто спросил:

– Яввуз?!

В ответ на это сторожила сам ткнул пальцем в сторону моря, и большего Кхассаву не требовалось.

– Таир! – гаркнул он. Тот по команде отстегнул из под полы плаща мошну монет, бросил сторожилу, и рванул к еще свободным кораблям.

Сторожил повертел в руках мошну, так и эдак, сунул первой попавшейся под руку женщине, обернулся, приметил пару каких то местных мужчин и дал им головой знак в сторону корабля.

Те рванули быстрее, чем можно было ожидать. Видимо, привычные к такой одежде испокон веков, местные двигались в ней быстрее, чем путающийся в мехах Кхассав и его братия. Северяне поймали рамана под руки, потащили из воды. Кхассав оглянулся назад: он же заплатил за найм корабля! Он прекрасно умеет маневрировать судно! Пусть бы и не совсем стандартное, как это. Его охрана напряглась, потянулась к оружию. Тогда сторожила ткнул пальцем куда то левее и гаркнул:

– Яввуз!

Кхассава поволокли на корабль Бану, и он приказал сопровождению следовать за ним. Сторожил на пальцах объяснил, что на борт могут подняться только двое. Кхассав не раздумывая взял Таира.

* * *

– Живей! – командовала Бану, решительно пересекая палубу. – Кто там едва шевелится?!

У Кхассава сердце колотилось не просто в горле – оно судорожной птицей билось повсюду, будто оставаться в привычном теле вдруг стало совершенно невыносимо от страха. Дело было не только в необходимости нагнать команду, поднявшуюся на борт, но и в том, что Кхассава, не спрашивая, втащили в ледяную воду. Он буквально онемел на несколько минут от невыносимого холода и испуга перед неожиданным натиском зимы отовсюду.

– Тану, – прохрипел он, поднимаясь на борт.

– Что ты тащишься, как в первый ра… Вы что тут делаете?

Она смерила Кхассава таким взглядом, что тот непроизвольно вжал голову в плечи. И впрямь: вот что он тут забыл? Он оглядел Бану и внутренне подобрался с каким то незнакомым самому себе прежде трепетом: бывают, оказывается, люди, которых окружает почти различимая глазу аура владычества Те, для кого власть является каким то неотъемлемым и естественным атрибутом. Повсюду, в любой ситуации.

Бану была из таких людей. Кхассав вдруг представил её в военном шатре и во главе армии, и понял, чего ради приехал сюда, в такую всеми Богами забытую и занесенную снегами глушь: северяне должны стоять за его спиной.

Сейчас она, Бансабира Яввуз, была здесь полноправной хозяйкой, и смотрела на него по настоящему строго. Кхассав затруднялся припомнить, когда подобным образом на него смотрела даже мать.