Киты начали отбиваться. Вырывались, били судна хвостами, бодали боковинами огромных морд.

Возьми одного – спаси всех!

Возьми мужчину – спаси весь дом!

Возьми женщину – спаси весь род!

Под наклоном крена, Бансабира невольно поползла к одному из бортов, пытаясь хоть как то сохранить равновесие. Корабль бросало с волны на волну, метало то ветром, то течением, то ударом. С неба обжигающе ледяными каплями хлестал дождь, снизу, из за бортов, щедро зачерпнутые массивными хвостами, летели еще более холодные брызги, обдавая моряков с головы до ног. Концентрация на происходящем давалась труднее, но почему то ни настроение, ни настроя среди северян не убывало.

О, Акаб, Всевластный в волнах, Несдержанный!

Мудрость веков хранящий с Матерью Всеблагой!

О, грохочи волнами и бей хвостом!

Пусть разносится твой рев устрашающий!

Далеко за пределы мира, туда, где угасает солнце.

Туда, где начинаются отливы и приливы!

Гарпуны почти закончились. Лишь несколько последних из числа запасных орудий еще лежало на палубе. Однако киты, истыканные, точно шипастая драконья шкура, не думали утихать.

Кхассав и Таир окончательно продрогли. Телохранитель рамана более не пытался грести, все также обхватывая себя руками в надежде согреться. Раман продвигался ближе к корме в надежде забраться к рулевому – там его наверняка не достанут никакие брызги. Было такое чувство, будто кости изнутри покрываются инеем, и теперь раман Яса всерьез костерил себя, как последнего барана, что вообще сунулся в этот кромешный ледяной кошмар без края, конца и солнца.

– Долго еще?! – крикнул он ближайшему матросу.

Тот скорчился, явно изображая, что из за грохота вокруг ничегошеньки не слышать.

– ДОЛГО ЕЩЕ?! – повторил Кхассав, насколько мог громко. И тут же сообразил, что, кажется, сорвал голос.

Теперь собеседник изобразил изумление, поморгал и заржал в голос:

– Да ты чего! Охота ж только началась!

– ТОЛЬКО НАЧАЛАСЬ?! – раман не сдержался, зная, что ответа не получит: моряк по прежнему заходился в необъяснимом для Кхассава веселье и вторил сказительскому пению.

Бей хвостом, о, могучеглавый!

Пусть утробный рев разнесется вдаль на снежном крыле!

Пусть ликуют гиганты в волнах.

Пусть кричат от ужаса гиганты в небе, что страшатся грома!

Пусть повелевают громом те, что слышат твой рев, о, Змей!

Пусть гиганты всплывают из волн –

И будет такова твоя милость и наша жертва!

Пусть! – взвивалось к мрачно свинцовым небесам над морем.

Пусть! – скрадывалось за ударами хвостов и грохотом волн.

О, Всеблагая и Мудрая,

Мать Акаба, Достойная, Первая!

О, верни в дом, вдохни жизнь, верни силы!

О, приумножь стада!

О, сбереги детей – на земле и в море!

О, да взрастут дети моря на жизнь детям мира!

О, Всеблагая и Мудрая,

Даруй прощение тем, кто вынужден!

Даруй милость тем, кто отнимает безнаказанно!

О, вечные повелители Зимы и Жизни!

Пусть сияет милость Богов в сердцах людей!

Пусть славится сила, что дает начало!

Пусть славится сила, что не несет конца!

Пусть!

Пусть!

* * *

Киты тащили их еще почти час в непонятном и неизвестном направлении. Раман уже простился с миром и мысленно завещал малолетнему сыну достойно править вместо него, испросив у Богов для этого все возможные благословения.

Наконец, зверь пал, испустив последний, вымученный тяжкой кончиной вздох, и замер. Где то вдалеке раздался торжествующий рев с корабля Сагромаха, и еще один – с корабля Хабура.