Гонец упал на одно колено:

– Прошу прощения, государь! У меня срочные вести из Адани! – твердо отрапортовал гонец.

Алай поглядел на мальца с опущенной в почтении головой. Много ли можно отдать и пожертвовать, чтобы видеть это почтение каждый день? Достаточно ли он, Алай, уже отдал? Стоило ли это почтение того, что он отдал?

– Мой царь, – напомнил гонец снизу, держа на вытянутых руках свиток с посланием.

У него приятный голос, подумал Далхор.

Алай повернулся обратно к парапету. Положил руки на ограждение.

– Умеешь читать?

– Да, мой царь, – твердо отрапортовал гонец.

За чтецами посылать долго – пока толстобрюхи доберутся до этого этажа! А сам Алай в последний год чаще только подписывал бумаги, нежели читал. Да, Змей сейчас бы пригодился особенно. Ладно, делать нечего. Если будет что то совсем уж в край тайное, гонца всегда можно казнить, чтобы не разболтал кому лишнего. Как ни жаль.

– Тогда прочти сам. У меня ослабло зрение.

– Мой царь? – уточнил гонец, что понял его верно.

– Прочти, – потребовал Алай, опираясь ладонями на стену, словно это помогало ему чувствовать опору лучше.

– Как прикажете.

Алай слышал, как гонец открутил боковую крышку, как потянул из тубуса пергамент. А потом вдруг почувствовал у шеи леденящую сталь, и голос, который прежде казался приятным, теперь звучал по настоящему знакомо.

У Алая заколотилось сердце.

– Я привез тебе, владыка Орса, весть о смерти твоей дочери Таниры. Дочери, которую ты бросил на произвол судьбы на чужбине, где, пойди она по рукам бродячей солдатни, никто бы и слова против не сказал. Дочери, которую отдали в надругание слабоумному и слабохарактерному идиоту. Дочери, за которую ты даже отказался мстить.

– Таммуз! – дернулся Алай, но Таммуз не пустил. Он развернул нож и плашмя прижал лезвие к горлу отца, чтобы дать тому понять, что разговор не закончен.

– Давай поговорим! – Алай поднял руки в жесте полного отсутствия угрозы.

– Что же ты захотел поговорить теперь, десять лет спустя, а? – Таммуз быстрым жестом стянул повязку с лица.

– Умоляю, позволь мне повернуться и взглянуть на тебя, сын мой, – голос Алая дрогнул, когда он понял, какой великий шанс предоставила Судьба, позволив встретиться с сыном, которого он уже не надеялся увидеть.

Однако Таммуз едва ли разделял настроение родителя.

– Ты ведь не хотел говорить ни когда нас уволакивали из дому, ни когда я просил твоей помощи, ни когда Таниру разрывало на части во время родов и я умолял отбить её у этого выродка Салмана, чтобы она больше не испытывала того ужаса!

Таммуз схватил отца за ткань одежды и рывком развернул к себе лицом, снова тут же приставив к горлу нож.

– Я клянусь, Таммуз, – сразу начал Алай, едва увидел сына, – у меня не было другого выбора.

Господи, как же он изменился! Сейчас из под капюшона формы гонца на него глядел самый настоящий мужчина: упрямый, твердый, решительный. С удивительными серебристыми глазами покойной царицы Орса Джанийи.

– Таммуз, – выдохнул Алай, – ты так похож на мать…

Таммуз тряхнул отца:

– Не смей говорить мне о матери, которую ты сгноил в этом дворце своим равнодушием, мерзкая скотина! О, ты ведь не знаешь, да? Ты даже не пытаешься сейчас узнать, как умерла твоя дочь! ТВОЯ. КРОВНАЯ. ДОЧЬ! – орал Таммуз. – Она умерла, рожая девочку, которую хотела назвать Джанийей. ДЖАНИЙЕЙ! И для этой маленькой Джанийи у меня, в отличие от тебя, Стальной царь, есть подарок: я подарю ей могущество всего своего царства, которое унаследую от тебя.