Кхассав долго не находил, что сказать. Наконец, усмехнулся:

– Вы поэтому так стараетесь заиметь ребенка? Надеетесь, что на сносях она перестанет кидаться на корабли для китобойни при всяком удобном случае?

Маатхас засмеялся.

– Ну, и это тоже. Но прежде всего, потому, что нет смысла заниматься любовью в полсилы или во имя обязательств. Да и потом, Бансабира молода и роскошна – не буду стараться я, и появится шанс однажды обнаружить её с кем то еще.

– А я думал, что тут у вас верность в порядке вещей, – подколол раман.

Маатхас посмотрел на Кхассава искоса и свысока.

– Похоже, мне одному вы не скажете, зачем явились. Я дам вам знать, когда Бану проснется.

Маатхас поднялся и пошел в дом.

– Сагромах! – окликнул Кхассав, поднимаясь тоже.

– Прошу простить, – мужчина обернулся, и в его непримиримых чертах Кхассав, наконец, признал полноценного хозяина здешних широт. – Судя по опыту общения с вами и Дайхаттом, на юге принято болтать с другими мужчинами, пока ваши жены мерзнут в постелях в одиночестве. Мне пора.

* * *

Когда Бансабира проснулась утром, Маатхас уже пособничал в хозяйстве сыновьям Геда и Аргерль. Танша огляделась, пошарила рукой по оленьей шкуре. Пальцы наткнулись на мелкий предмет. Взяв, Бану рассмотрела: маленький кругленький амулетик из моржовьей кости. Скорее, декоративный, чем с каким то значением. Бансабира улыбнулась: всякий раз, когда Сагромах уходил раньше, он оставлял что нибудь вместо себя: записку, речной камушек, необычно обточенный или какого нибудь диковинного окраса; цветок, когда дело было в танааре и летом – что угодно.

Бансабира улыбнулась и подняла глаза. Анаис уже была здесь.

– Я вам помогу?

Бансабира улыбнулась: да, было бы здорово.

Управившись с утренними делами, Бану помогла девушке убрать ночное лежбище, передвинуть столы на центр зала. Мало помалу до помещения доносился соблазнительный аромат утреннего свежего хлеба.

– Тану, – к ним заглянул Арл. – Вы проснулись, отлично. Тан спрашивал.

Бану подняла брови:

– Утра тебе, Арл. Где он?

Арл проводил. Сагромах встретил жену не один – Кхассав стоял рядом.

– Привет, – Сагромах колол дрова. Едва он опустил топор и сделал шаг к Бану, та уже юркнула к мужу в объятие и коротко поцеловала в губы.

– Привет, – ответила Бану.

– Есть разговор.

– Да, догадывалась.

Сагромах, потянув сладкий запах женщины, отпустил её и снова взялся за топор.

– Честно сказать, не думал застать вас в такой ситуации, – Кхассав сразу взял деловой тон, чтобы таны поняли, что играть он может какую угодно роль, но его владычества это никогда не отменит.

– Вы о китобойне или о том, как вчера ночью слюни пускали от зависти под нашей дверью? – утонила Бану. Маатхас опустил уголки губ в безмолвной усмешке. Он методично колотил бревна, внутренне подбираясь и будучи готовым к любому обстоятельству.

– Вам стоило попросить себе спальню, если не хотели быть увиденными.

Бану переглянулась с мужем.

– Так о чем у вас речь?

– Моя мать умрет еще до мартовского равноденствия. Пора готовить поход на Мирасс. В нашу последнюю встречу пять лет назад вы обещали подумать над ситуацией, но я так и не получил вашего ответа с согласием или отказом.

– Пять лет назад мне казалось еще перспективным поучаствовать в подобном походе хотя бы ради того, чтобы досадить вашей матери. Но если, как вы говорите, раману Тахивран вскоре умрет, у меня не останется никаких связей с династией.