– Ну, некоторые все же есть, – отозвался Кхассав. Утренняя свежесть продирала до костей, и он кутался в плащ, как мог. Бану с интересом подняла брови. – Представитель. Ваш танаар остался единственным, кто не послал в столицу своего представителя. Прежде у вас не было родичей подходящего возраста, но сейчас вашему младшему брату уже около шестнадцати. Возраст, необходимый для представительства танаара в столице – четырнадцать лет. Вы нарушаете закон Яса, тану.

Сагромах рассмеялся.

– Государь, серьезно, – позвал он. – Оглянитесь, – Маатхас раскинул руки. – Вы думаете здесь еще действуют ясовские законы?

– Тем не менее, – Кхассав прочистил горло. – Разговор нам предстоит серьезный, и, разумеется, было бы лучше провести переговоры в чертоге. Любом из ваших двух.

– Да, Арл сказал мне, в чем вы заинтересованы, – проговорила Бану. – Ежегодно мы возвращаемся в Лазурный чертог к первой неделе декабря. Моего сына Гайера привозят из Серебряного танаара, и все мы собираемся на празднование дня моего рождения. А потом перебираемся или в крепость нашего бракосочетания, или ко мне. Но до восхождения в небесах Того, Кто носит на своем теле змей, и речи не может быть об отъезде. Хотите – присоединяйтесь к нам. Только учтите, что южан здесь не любят, особенно династию. В наших землях ни для кого не секрет причастность вашей матери к Бойне Двенадцати Красок. И к многовековой неприязни теперь примешалась ярость и ненависть.

– Постарались на славу, стало быть, – Кхассав оглядел Бансабиру с головы до ног. Видать, много ушло времени, чтобы на всех северных углах узнали о вмешательстве в Бойню Яасдуров.

– Еще бы, – добавил Сагромах. Раман посмотрел на мужчину и шагнул вперед, будто ненароком оставляя Бану позади. Маатхасу не понравилось. Он поудобнее перехватил топор и выпрямился.

– Послушайте, я приехал не угрожать и не требовать. Мне нужны союзники вроде вас, – раман посмотрел на Сагромаха. – Мне нужны могучие северные дома.

Бансабира вздохнула: и впрямь, желай Кхассав конфликта, пришел бы с армией, а он до сих пор, что бы ни случилось – а случилось уже немало – сносил все без возражений.

– Вы же видите, – вздохнула Бану, смягчившись. Она подошла к Сагромаху. – Эти люди бьются за собственную жизнь все время, которое им отпущено прожить. Вся их судьба – воевать с чудищами, чтобы не умереть с голоду. С декабря по апрель здесь нет даже хлеба, а тот, что есть летом, привозим мы. О какой войне я могу их попросить?

– Но каждый из них стоит десяти элитных солдат из подданных других домов! Вы же сами видите, насколько у них могучие руки и ноги! Да некоторых из них даже не всякий конь утащит! Никакой не утащит! Вон, как этот, например, с оборванным именем… Бьё!

Сагромах снова посмеялся.

– Малыш Бьё! Да, этот и впрямь пешеход! Кстати, неплохое прозвище было бы для него.

– Всяко лучше, чем Водяной Бык! – буркнул Кхассав. – Откуда оно у него, кстати?

– Не твое дело, – раздался голос Бьё из за спин собравшихся. – Тан, тану, там дело к завтраку. И еще, думаю, вам стоит поговорить с Шухраном. Гед отправил за братьями Адальмы, и Двурукий, кажется, вот вот свихнется.

– О, это хорошо, – отозвалась Бану с улыбкой. Маатхас посмеялся.

– Ага, малой не трус. Но подбодрить его стоит. Вы же помните братьев Адальмы, там вряд ли хоть один обрадуется просьбе увести девчонку за Астахирский хребет.

– Дай нам пару минут, – попросил Сагромах. – Мы скоро будем. И Шухрану скажи.

Бьё, кивнув молча, отошел. Глядя ему вслед, Бансабира обронила:

– Знаете, мы действительно можем договориться об участии, по меньшей мере, моей части северян в вашем деле, государь.