Бансабира стала для него человеком, в котором он не сомневался. Действительно, вдруг осознал Вал. С тех пор, как она посвятила его в тайны разведки, как открыла истинное положение вещей и состояние Юдейра, Вал не сомневался в ней ни дня – уже не только как в полководце, но как в госпоже. Если будет безвыходная ситуация, не они будут защищать её, но она – их.

В обмен на эту негласную клятву Вал дал себе слово костьми лечь, но беречь госпожу. Будучи посвященным во многие, но наверняка не все тайны, Вал прекрасно знал, сколько ей приходится работать. Есть много всего такого, о чем ей лучше не знать, попросту не тревожиться, решил тогда боец. Он сможет все уладить сам.

Так он думал. И теперь попался на бессовестной лжи. Он и раньше лгал, но до тех пор, пока ложь его касалась чего то несущественного, Бансабира спокойно позволяла ему. Видела, что обманута, но лишь улыбалась и оставляла слово за ним. Сейчас места для слов не нашлось. Что ж, не самый плохой вариант умереть от её руки.

Вал улыбнулся и закрыл глаза.

* * *

Ледяная сталь коснулся шеи и… ничего.

Ладно, помучить его перед смертью – в её власти. Он не станет сопротивляться.

Вал поглубже вздохнул напоследок, сглотнул и чуть вытянул шею, будто от этого резать легче.

Ничего не происходило, и от напряженности момента дыхание Вала стало сбиваться. Самые невыносимо долгие минуты жизни всегда последние.

Внезапно шею перестало обжигать леденящее прикосновение меча. Он успел открыть глаза – а потом оглох.

Не по женски твердый кулак прилетел в щеку с замаха.

Вал вытаращился на Бану, с трудом удерживаясь на ногах. В голове зазвенело почти также, как если бы танша врезала в ухо.

– Го… Госпож…

Бансабира поймала качающегося Вала за грудки и ударила снова. Встряхнула обеими руками и зашипела в лицо:

– Твою мать, Вал! Твою мать!

Сущность претензии никак не шла с языка: эмоции захлестывали грозную таншу так, что не удавалось внятно изложить мысль.

– Вал, – сквозь зубы тихо зарычала танша, чтобы весь лагерь не стал свидетелем срыва. – Если ты мне лжешь, неважно почему, я не должна об этом знать! – снова ударила. Вал не протестовал и позволял госпоже его лупить. – Тем более, – ударила, и у Вала на месте будущего синяка проступила кровь, – никогда, – ударила, – никому, – ударила, – не позволяй разоблачать себя на глазах у всех! – ударила опять и опять поймала за грудки. Лицо Вала побагровело в нескольких местах, но он терпел и старался смотреть на госпожу прямо. Насколько мог. – Неужели ты не понимаешь, дурень, – со слезами в голосе зашептала Бансабира, – что если я обнаруживаю твое вранье при всех, это вынуждает меня и наказывать при всех! Гистасп – один из моих генералов. Неспособность защитить его жизнь или здоровье приравнивается к измене даже для него самого! Особенно сейчас, когда из четырех генералов у меня под рукой – всего три! Как ты думаешь, что мне следовало бы сделать, поймай я на укрывательстве правды о ранении генерала кого другого?

– Вы убили бы его, не думая, – честно отозвался Вал.

– Вот именно! – повысила голос Бану, отпихнув мужчину. Тот отступил, шатаясь. – Вот именно! А как я могу убить тебя?! ВАЛ!! Что же ты за идиот?!

Она отвернулась от бойца, обхватив руками голову и утробно зарычав. Никто и никогда не подумал бы, что до такого бешенства Бансабиру может довести угроза жизни подчиненного.

– Неужели ты не знаешь, что есть случаи, когда врать никак нельзя?!

Вал не стал отвечать, понимая, что это от него сейчас не требуется.

– Сначала Отан меня предал, потом Юдейр исчез, Гистасп при смерти, а теперь по твоей милости я либо прослыву ничтожеством среди собственных людей, либо отрублю тебе голову, – тише проговорила Бану, немного успокаиваясь.