Подоспели несколько человек из свиты раманин. Уловили тон ситуации, напряглись.

– Я спросила, как давно она здесь?

– Шесть недель, – неожиданно твердо ответила Иттая, вздернув голову и зашагав по ступеням ближе к сестре. Не будь Бану так зла, в душе улыбнулась бы. – Раманин прибыла шесть недель назад, – так же твердо повторила танин, сровнявшись с сестрой.

– Я запомню, – отозвалась Бансабира, а потом тихонько шепнула: можно зайти к Гистаспу через час другой.

– Хорошо, – отозвалась Иттая.

* * *

– Как это понимать?! – взвилась Джайя, когда Бану исчезла за поворотом в спальное крыло чертога.

– Раманин, – попытался унять женщину Тахбир.

– Вы с ума сошли, если думаете, что это сойдет вам с рук! – гаркнул начальник столичных стражей и главный охранитель раманин Аин.

– Я хочу поговорить с таншей, как только она отдохнет! – заявила Джайя. – Передайте ей.

– Иттая, – попросил Тахбир, и дочь, положив руку на плечо гостье, повела её в отведенный покой. – Простите, госпожа, но сейчас в крепость вернулась защитница Пурпурного дома. У нас есть срочные распоряжения.

Джайя побелела, а Тахбир в душе вздохнул: что бы теперь ни вышло из этого конфликта, во всяком случае отвечать за него придется не ему.

* * *

Гистаспа, наконец, расположили в его комнате. Бансабира велела обустроить место рядом, отослала всех, погасила зажженные свечи, оставив гореть только поленья в камине, и села у изголовья, сцепив руки. Светлая, утомленная голова опустилась на замок из сплетенных пальцев.

Как он мог?

– Как ты мог, Гистасп? – повторила она вслух совсем тихонько. – Как посмел скрыть от меня нечто столь важное? Такие тайны сродни предательству, ведь, если тебя не станет, значит, я понадеялась на тебя, а ты отказался выполнять мой указ, разве нет?

Гистасп лежал в беспамятстве и не отвечал. Он и в сознании то не всегда отвечает и задает вопросы, даже когда очень хочется, а сейчас – вовсе идеальный слушатель. Бансабира давно доверяет ему многие тайны, зная, что альбинос не раскроет рта.

– Все слишком запуталось, Гистасп, и меньше всего мне сейчас нужны проблемы за собственной спиной. Ты хотел знать, за каким за мной увязался Дайхатт? Я спасла ему жизнь, и в обмен он во что бы то ни стало решил мне в чем нибудь помочь. При этом совершенно безразлично в чем именно, главное – через брак.

Бансабира усмехнулась, подняла голову и глянула на безмолвного генерала.

– Знаешь, брак такая дерьмовая штука, – доверительно поведала танша. – Я хочу замуж за Маатхаса. Я совершенно точно хочу замуж за него. Но, похоже, не совсем взаимно, ведь, как бы он ни засыпал меня подарками, ни разу не заикнулся о супружестве. Хотя, если подумать, пару раз говорил весьма трогательные вещи… Дайхатт совсем другой. Он привык брать с места в карьер и, похоже, ему никто никогда не отказывал.

Вскинула голову к потолку.

– Ему нелегко отказывать, чтоб ты знал. Он напорист и абсолютно точно знает, чего хочет. А Сагромах будто нет. Я знаю, все думают, что мой брак с Маатхасом давно решен, но, как ни посмотри, Дайхатт в тысячу, нет, в десять тысяч раз ценнее. И не только потому, что имеет тридцать тысяч под знаменем. Он много, что узнал обо мне – такого, что я постеснялась бы рассказать тебе и не рискнула в свое время поведать отцу – и принял все.

Бансабира снова повернулась к смирно лежащему Гистаспу. Хорошо, что он спит и борется. Сейчас его жизнь ему важнее, чем её. Это на руку человеку, который столько лет мечтал выговориться хоть кому нибудь.

– Дайхатт готов мне помочь усадить Гайера в наследное кресло Каамалов.