Бансабира сжала кулаки, надсадно выдыхая. Здорово было бы вместе с воздухом выдыхать все проблемы.

– Почему, Гистасп?! – взмолилась она. – Почему я не могу доверять собственной семье? Ни дядьям, ни братьям, ни сестрам?! Почему все, кому я могла доверять, наоборот, так подводят меня? Отец пал, Юдейр исчез, Рамир отказался вернуться в разведку, и давить на него было уже предательством, дед и Ном то ли проживут еще десять лет, то ли помрут ни сегодня завтра. А теперь еще и ты при смерти! – вскинула Бансабира руки, понимая, что еще слово, и она разрыдается.

– Да как же я могу умереть, – вдруг прорезал тишину комнаты хриплый голос, – когда так вам нужен?

Бансабира содрогнулась. Обернулась на звук, расширившимися глазами уставилась на мужчину. Тот нашарил бледной рукой её светлокожие пальцы и слабо сжал.

– Ты все слышал? – без выражения произнесла женщина. Альбинос улыбнулся краешком губ – и серебристыми глазами.

– Почему не сказал, что в сознании? – Бану не хотела выдергивать руку, но попыталась все равно. Едва уловимое движение генеральских пальцев заставило её остановиться, как будто ему и правда удалось удержать.

– Вы же хорошо видите в темноте, – бессовестно отозвался альбинос.

– Твои глаза были закрыты! А читать мысли…

– Но ведь вам нужно было сказать все, что вы сказали, хоть кому нибудь, не так ли? Вы же сами говорили, что слова, обдуманные в голове и сказанные вслух звучат по разному.

Бансабира сглотнула, не ответив.

– Хотите совет? – брови на восковом лице чуть поднялись. Бансабира смотрела до того напряженно, что генерал расценил её выражение лица, как повеление говорить.

– Однажды на собрании в чертоге вы сказали, что наличие проигравшего – единственный верный признак окончания войны. Так вот вспомните, что ваша война с раману Тахивран еще не кончилась. Напротив, стократ ужесточилась с приобретением на их стороне Джайи из Орса. Вспомните об этом и поступите так, как положено поступить Матери лагерей.

– Какой длинный совет, – протянула Бану, не моргая глядя в лицо генерала. Осторожно облизнула губы, чуть приоткрыла рот, будто собираясь в чем то нерешительно сознаться, а затем громко вскрикнула:

– Генерал пришел в себя! Немедленно позовите лекарей!

Гистасп переменился в лице, от неожиданности подавившись вдохом. Через пару минут в комнате засуетились врачевательных дел мастера. Бансабира предпочла оставить генерала наедине с теми, кто мог помочь. Но у самой двери чуть обернулась и одними губами шепнула: «Спасибо».

* * *

Действительно, многое нужно сделать: вымыться и переодеться – в первую очередь, увидеться с сыном, поговорить с Валом, выяснить, что кому известно о ранах Гистаспа. Поспать. И поесть. Бансабира вдруг осознала, что страшно голодна.

Она поела прямо у Гистаспа в комнате, куда вернулась вместе с Иттаей. Та, видя, как утомлена сестра госпожа, пообещала просидеть с альбиносом до утра и попросила таншу отдохнуть. Бану была признательна.

* * *

Бансабира переступила порог танского покоя – и столкнулась глаза в глаза с лицом брата.