Бану нахмурилась: не к добру это. Но когда настал день всей столичной братии и сопровождающему отряду Дана выдвигаться, позвала Смелого на разговор.

– Тебе скоро выходить, так что буду краткой, – заявила Бану, едва Дан переступил порог кабинета. – Между тобой и Джайей что то было?

Дан заикнулся на неразборчивом кряканье, а потом чуть осмысленнее добавил:

– Что… да как вам… да я….

– Джайя красивая женщина, Дан. И все мы прекрасно знаем, что это означает. Для тебя, во всяком случае.

– Она же беременная! – ужаснулся Дан.

– Но Джайя тощая, как скелет, и её беременность лишь немного портит фигуру. В любом случае, для тебя, это точно не проблема.

– Не было между нами ничего! – Смелый подбоченился, выпятил грудь и выпучил глаза.

Бансабира смерила его строгим взглядом: ничуть не меняется. Ни в поведении с женщинами, ни с бойцами, ни с ней, госпожой. Для каждого в окружении Дан приберег отдельный тон общения и держит его, как может. Жалкий удел тех, кто не понимает, как строить отношения с другими. Ей это знакомо.

– Что самое главное в общении с высокородными господами, Дан?

– Эм, быть почтительным? – несколько заискивая, предположил Дан.

– Не делать глупостей, – уточнила Бану. – Главное – вовремя разобраться, что является глупостью. В какой то одной конкретной ситуации, – добавила чуть тише, не обращаясь конкретно к подданному.

Дан не понял ничегошеньки. Но Бансабира велела выйти вон, и Смелый повиновался. Подумать о словах госпожи он сможет и потом.

* * *

Бансабира выехала к Ному вслед за отправкой Джайи. Выслушала все новости о поставке рабов в город, о договоренностях Нома с зодчими подземного города и с Бугутом, ведь город было решено возвести на подведомственной ему территории. Поговорила насчет Тала, осталась вполне довольна. Сообщила, что совсем скоро Ному придется прибыть в чертог: его надлежит возвести в звание генерала со всей торжественностью. Ну а потом, конечно, нужно устроить массовый кутеж среди моряков. Другого признака почитания их командира они попросту не поймут. Ном предложил начинать эту грандиозную попойку уже сегодня, и в результате танша и корабел знатно перепились.

Заночевала Бану на верфи. Но боль в голове наутро была такая, что решено было остаться еще. К тому же вся охрана танши выглядела не менее помятой, чем сама Бансабира. Так что в чертог процессия возвратилась только через вечер. Безумная тяжесть в голове и в тот день не давала ни в коем случае пустить лошадь даже рысью.

* * *

Первым делом по возвращению, Бансабира написала два послания и позвала Серта:

– Отправь двух гонцов с этими письмами. Одно на восток, к Маатхасу. Пусть гонец подтвердит, что я готова принять его в любое удобное время, начиная с первого июля. Второе Дайхатту – с ним я готова увидеться в августе.

– Понял.

Он вышел, а Бану велела страже отыскать Вала и Шухрана. Когда явились эти двое, Бану сообщила:

– Дело с Гистаспом сейчас на первом месте. Я хочу руки оторвать ублюдку, который никак не угомониться. Большую часть этих хлопот сейчас на себя возьмешь ты, Шухран. Сосредоточься на этом и на тренировке только одной Иввани.

Шухран удивился, но послушно кивнул.

– Вал, помогай по возможности, но перво наперво отыщи мне хорошего лавана и поскорей.