Она подобралась молниеносно: ни расслабленности развалившейся в высоком кресле беззаботной женщины, ни лениво снисходительного тона. Перемену уловили все и невольно восхитились: это было слово генерала. Того самого, который в один миг сводил переговоры к массовому побоищу и наоборот, любую кровавую распрю пресекал одним единственным приказом.

Клинки попрятали, но ладоней с рукоятей убирать не торопились. Бану неторопливо встала из за стола.

– Даже если инициатором был Дан, что вам за польза обвинять его? Если опустились до связи с тысячником, имейте ловкость все скрыть. Не удалось скрыть – имейте мужество признать ошибки. А требовать его голову, – Бансабира развела руками: о чем вообще тут говорить?

– Вы разговариваете с раманин Яса, – напомнила Джайя. – Я вправе требовать для него любое наказание за оскорбление члена правящей семьи!

Бансабира бесстрастно вернулась на место во главе стола.

– Я не казню своего офицера по прихоти женщины, не способной отличать любовь от влечения.

– Не смейте говорить то, о чем не имеете представления! – заорала Джайя. Самые тонкие, самые трепетные воспоминания её цветущей юности вот вот будут попраны грязным сапогом заморской выскочки. Ну уж нет!

Бансабира заинтересованно подняла брови, вынуждая Джайю продолжать. А, впрочем, что скрывать? Это весь дворец знает.

– Не тебе говорить мне о влечении. В отличие от твоей гнусной связи со Змеем, мизинца которого ты не стоишь, как бы ни выпендривалась, я любила по настоящему.

– Змея? – как ни в чем ни бывало уточнила Бану.

– Нет.

Бансабира хмыкнула. Облизала пересохшие губы, смерив нахалку взглядом:

– Дайте угадаю, он был у вас первым?

Джайя покрылась краской так, что уточнять дальше не имело смысла. Теперь от души захохотала танша, а вслед и весь личный отряд. Домашние были не так привычны к выходкам Бану и знали о ней мало, а вот бойцам сразу вспоминались трудные, но хорошие времена.

– Ты хоть понимаешь, как далеко зашла? Кем ты возомнила себя, танша?! КЕМ?! – заорал капитан стражи, надвигаясь.

– Хозяйкой этих земель, – отозвалась Бану.

– Хозяйка этих земель, – не менее жестко выговорил капитан, снова обнажая меч, – раману Тахивран. И однажды ею станет женщина, которая стоит перед тобой. А ты, гнусное ничтожество, неспособное дисциплинировать собственных кобелей, смеешь угрожать твоей госпоже и гостье?!

Ему не дали подойти к Бану вплотную. Раду, неизменный и верный, не знающий равных в деле опеки, закрыл госпожу могучим туловищем колосса с клинком наголо.

Аин замер. Бану продолжала:

– Вы первыми нарушили все правила вежливости. Прибыли сюда, не сообщив мне, больше того, остались, заведомо зная, что меня, защитницы Пурпурного дома, нет в чертоге. Вы явно стремитесь что то разнюхать, и, думаю, я даже знаю, что и по чьему указу.

Джайя, наконец, снова обрела голос и на сей раз вступилась за себя сама:

– Я – госпожа этой страны и могу ездить, где и когда вздумается!

На Бансабиру это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

– Собирайте сундуки и убирайтесь вон, госпожа, если не хотите оледенеть в моих сугробах.

– Это – мои сугробы, – скрипнула зубами Джайя. Бану лениво усмехнулась, и Гистасп, наблюдая за ней, увидел в этом движении эмоций будто самого себя.

Джайя смотрела в лицо самой ненавистной из женщин, не веря своим глазам: и это с ней она надеялась подружиться? На неё полагалась

в первые дни пребывания в Ясе? Её поддержки искала, её компании жаждала? Что же она за дура такая! И тем более дура – раз решила снова попытать счастья, раз уж Кхассав так озадачен дружескими связями с этой тварью.

Джайя закусила губу, чтобы прийти в чувство и не заорать на заносчивую таншу.