Вал прочистил горло: это не совсем то, к чему он привык. Подбирать гражданских ему еще не приходилось. Бансабира же не сомневалась, что брюнет справится.

Вал откланялся вслед за лысым приятелем, получив напоследок от Бану наставление почаще втирать бальзамы в синяки на лице. Отеки спали, но следы все еще были глубокого лилово черного цвета. Ему надо поскорее прийти в норму.

* * *

Узнав, что Бану послала за Маатхасом, Тахбир удивился: Джайя ведь еще тут. Не слишком уместно открывать раману Тахивран планы племянницы. Бансабира просила не беспокоиться на сей счет – Джайю выгонят быстрее, чем всем кажется.

* * *

Действительно, раманин возвратилась из своего повторного странствия по северным землям всего через шесть дней – крайне недовольная, озябшая, злая. Теперь она отказалась видеться с кем бы то ни было, пока не отмоется, не поест и не отдохнет. К тому же, близилась ночь и все встречи можно отложить на утро.

Это дало немного времени: Дан Смелый примчался к госпоже с докладом о проделанном пути, незамедлительно – в пыли дорог и вихре эмоций. Он сообщил, что, не доехав до урочища Акдай добрую половину пути, раманин взвыла и заявила, что нога её больше никуда не ступит. Вот он и привез Джайю в чертог.

– И еще, – повинился Дан, опустив глаза, – она наверняка расскажет вам сразу, как вы встретитесь, и потребует мою голову…

Бансабира побледнела: можно не продолжать. Это же Дан Смелый. Это же Дан Наглый, будь он неладен!

– У раманин началась истерика, когда мы стали подбираться ближе к Астахирскому хребту, ну и чтобы как то привести её в чувство… я поцеловал, – добил мужчина. Бансабира поджала губы, отвернувшись.

– Поганый ты кобель, Дан, – в сердцах выразилась танша не совсем тем разгневанным тоном, какого ждал Смелый. Её голос звучал скорее раздумчиво, чем свирепо. – Интересно, если я отрублю тебе обе руки, ты, наконец, будешь держать их при себе?

* * *

Бансабира восседала в танском кресле посреди просторной приемной залы, в которой обычно проходили все массовые пиры и застолья, а в обычные дни собиралась за завтраком семья Яввуз и ближайшие приближенные. На коленях матери устроился растерянный Гайер. По правую руку – Русса, за ним Адар. Слева сидел Тахбир, потом Гистасп, который первый раз вышел из покоя. Хромая, опираясь на костыль, дошел до трапезной и выглядел собой довольным. Несмотря на то, что, стоило ему появится, Бансабира еще раз прилюдно и совершенно невозмутимо нарекла мужчину идиотом, недоумком и кретином. Гистасп, слушая ругательства в свой адрес, сиял и улыбался, так что злиться на него теряло смысл.

Когда Джайя в сопровождении пары телохранителей явилась – те, с момента возвращения Бану Яввуз в чертог снова носили оружие – Бансабира чуть вздернула брови: наконец, свиделись. Раманин не стала медлить и, встав у стола, вздернула голову.

– Этот выродок поцеловал меня при всех! – бросила Джайя.

Бансабира изумилась, как если бы услышала об этом впервые. Чуть обернулась на упомянутого Смелого. Тот стоял сбоку от стола, подобравшись. Значит, готов принять ответственность. Бансабира усмехнулась: по мужски. Поглядела на Дана оценивающе, потом перевела взгляд на раманин и посмотрела с интересом:

– И как?

Джайя побелела.

– Что?! – Бансабира не отозвалась. – Вы меня не слышали, тану?! – с новой силой насупилась раманин. – Меня, жену ахрамада, которая носит наследника династии, поцеловал какой то безродный кобель! Немедленно прикажите отрубить ему голову!

Бансабира недоверчиво улыбнулась:

– Да быть не может, чтобы Дан был настолько плох в этом! Вы хоть знаете, какой бешеный успех у женщин он имеет?

Все, кто был за столом из пурпурных, тихонько засмеялись.