Джайя задохнулась. Весь её гнев сверкнул ослепляющей вспышкой и угас, как последний уголь в костре. Что на это ответить? Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Зачем она вообще затеяла склоку? Зачем поехала в этот дремучий, Богом забытый край? Теперь стоит тут, под насмешливыми взглядами солдатни. Даже собственное сопровождение улыбается, что уж говорить о людях Бану? Вон, весь стол ухмыляется, не таясь!

– Вы всерьез надеялись вывести меня из себя такой никчемной уловкой, раманин? Соблазнили моего подданного, чтобы потом, пользуясь свидетельством своих людей, оболгать его, а вместе с ним – и меня? Мол, тут никакого порядка, и все северяне обнаглевшие дикари, позволяют себе невесть что! Ах, раману, там такие ужасные люди, – начала по бабски канючить Бану с явно оскорбительным намеком. – Надо бы их всех залить кипящим маслом.

– Что вы себе позволяете? – взяв себя в руки, грозно спросил капитан охраны Джайи Аин. – Этот ублюдок…

– Этот ублюдок, – подчеркнула Бану с едкой нотой, – раз десять спасал жизнь раманин в Орсе, когда та пыталась влезть со своими правилами в наши с Гором отношения. Или как его там у вас звали? Змей? – по светски вежливо и безразлично обратилась к Джайе.

Воспоминания о Тиглате отозвались в душе Джайи тонкой болезненной струной.

– Не смейте говорить про Змея, – тихо велела раманин.

Бансабира вытаращилась на гостью с самым непередаваемым изумлением и расхохоталась во все горло.

– Уж у кого есть право больше всех и что угодно говорить про Змея, так это у меня.

– Это все не имеет отношения к тому, что сделал ваш Дан! – взвизгнула Джайя.

– А, по моему, имеет прямое, – без обиняков выдала Бансабира. – Помниться, в Орсе вы всерьез сохли по Тиглату, да и на Дана заглядывались. Если мне не изменяет память, он частенько обнимал вас, уводя с арен, и вы не особо протестовали.

– Как ты смеешь?! – взметнулась Джайя, и с теми же словами вперед шагнули столичные гвардейцы.

– А что я такого сказала? Слушайте, Джайя, – просто позвала Бану, и солдаты из Гавани Теней побледнели тоже: к раманин никому не позволено обращаться по имени! – Не надо делать сцены из ничего. Ну было и было, никто не будет вас винить. Во первых, оно и понятно в вашем положении. Наверняка ахрамад заимел пару любовниц, и вам тоже захотелось немного развлечься на стороне. Дан тут как раз идеальный вариант – он не особо разборчив и придирчив, – опытным тоном заявила танша, и её окружение насмешливо уставилось на упомянутого Смелого. Тот даже как то растерянно округлил глаза: а я причем?

– А во вторых, – продолжала Бану совершенно невозмутимо, – правда в том, что и Дан, и Гор переимели женщин больше, чем я знаю солдат. Так что удивительного в том, что они и вам нравятся?

– Никто мне не нравится!! – взвилась раманин. – И ничего между нами не было! – в безысходном отчаянии заверещала Джайя. Это же надо было все развернуть так! Сатанинская дрянь эта Бану! Не к этому должен был свестись разговор!

– Да? – чуть разочарованнее переспросила Бану, оглядев раманин с головы до ног. – А зря, – заключила она. – Такой шанс упустили.

Гистасп не удержался, расхохотавшись от души. Тахбир тоже прикрыл лицо ладонью и затрясся всем телом. Даже Дан, не в силах сдерживаться, засиял от веселья.

Но столичным гвардейцам было не до смеха. Капитан охраны обнажил сталь, шагнув к альбиносу. Телохранители Бану, посерьезнев, тоже взвились.

– Спрячьте оружие, – твердо приказала тану, давая знак кормилице увести из залы Гайера.

Она подобралась молниеносно: ни расслабленности развалившейся в высоком кресле беззаботной женщины, ни лениво снисходительного тона.