Больше Стансор ничего не спрашивал у друида до самого Летнего моря, а тот не стремился проявлять инициативу, даже если и начал со временем опасаться за душевное спокойствие родича.

* * *

– Гленн, – приветствовала одна из жриц, приближаясь к лодке. Тут же спохватилась, – сиятельно твое утро.

– Богиня в каждом из нас, Эльма. Храмовница у себя?

Упомянутая Эльма пожала плечами: за перемещениями Первой среди жриц она явно не следит.

– Ладно, пойду гляну. Идем, – позвал он спутника.

– Убереги Иллана, – шепнула жрица.

– Пусть, – отозвался друид, уходя.

Было непривычно застать мать за молитвой в собственном доме. И вообще – за молитвой, вдруг подумал Гленн. После побоищ в Иландаре любое обращение к вере воспринималось как нечто особенно чистое и как никогда далекое, недостижимое обычным людям. Если когда нибудь он сможет понять, как управлять Завесой, может, и впрямь поймет, насколько недостижимы Сирин из Ангората для других людей?

Странно сейчас поймать себя на такой мысли, заходя вглубь гостиной в доме храмовницы. Как если бы он сам на время потерял веру. Может, просто устал?

Старшая жрица, которая прислуживала сегодня храмовнице, сообщила, что Первая меж жриц уединилась в покое у алтаря и приступила к молитве недавно, так что наверняка нескоро закончит. Гленн попросил женщину немного помочь им: подать воды, и если можно – снеди. Жрица вскоре появилась с подносом с блюдом лепешек и высоким глиняным кувшином молока. Гленн помог ей расставить все на столе и пригласил присесть с ними. Было бы весьма невежливо, застань её тут храмовница, но жрец пообещал взять ответственность на себя.

Когда все расположились за столом, спутник Гленна спросил, что происходит, но тот лишь приложил палец к губам и пододвинул мужчине блюдо с лепешками. В голове гостя раздался будто его собственный, но явно жреческий голос:

«Если храмовница в молитве, мы не говорим вслух. Поешь пока».

– Да плевать я хо…! – озлобился гость, и вдруг будто переломленный пополам схватился за живот, затих. Гленн уставился на жрицу, женщина – на него, и никто не понимал, что случилось.

– Как невежливо, – едва слышно протянул Артмаэль, входя в гостиную. Он предусмотрительно разулся, как делал всегда, когда вступал в приемную комнату храмовницы. Многие, включая Шиаду в свое время, переняли эту привычку. Как в любом стоящем храме стоит снимать обувь, так и здесь лучше поступать подобным образом, настаивал Артмаэль.

Глава храма Воздаяния улыбнулся и приветственно кивнул, одновременно мысленно здороваясь жреческим благословением. Гленн встал, чтобы обняться. Артмаэль, отстранившись, поглядел на жрицу – та чуть подвинулась, чтобы уступить место – потом возвел лицо к потолку, будто прислушиваясь к чему то, поводил головой туда сюда, и, наконец, безмолвно спросил:

«Он как то связан с Шиадой?» – взглядом указал на спутника Гленна.

«Растаг, – так же мысленно отозвался друид. – Один из её единоутробных братьев».

Упомянутый Растаг ничего слышал, но внезапно понял, что резкая боль в животе исчезла.

– Да что тут происходит? – тихонечко протянул он, опасаясь снова шуметь.

– Не стоит отвлекать храмовницу, – также едва слышно, одними губами отозвался Артмаэль, уважив гостя. – Ты не понял сразу, я тебе помог.

«Как ты?» – спросил Гленн второго друида. Тот отозвался. Завязалась недолгая беседа.

Спустя почти полтора часа в гостиную зашла храмовница, и трое жрецов подскочили с мест, склонились в приветствии. Нелла замерла, едва улыбнулась, и сделала шаг к столу, словно позволяя остальным распрямиться.