Бансабира снова повернулась к смирно лежащему Гистаспу. Хорошо, что он спит и борется. Сейчас его жизнь ему важнее, чем её. Это на руку человеку, который столько лет мечтал выговориться хоть кому нибудь.

– Дайхатт готов мне помочь усадить Гайера в наследное кресло Каамалов. Несмотря на то, что они в родстве. Он… Гистасп, ты даже представить не можешь, насколько Аймар прав во всем! – несвойственно оживилась Бану. – Когда мы были на биваке, он говорил мне мои же мысли! Если я выйду за него, под нашими стягами соберется треть, а то и половина армии всей страны. Я выдам Ниильтах за одного из Раггаров, обеспечив землям защиту с юга. Он породнится с Шаутом, и тот будет смирно держаться между давним врагом Маатхасом и обозленными предательством Ююлами. Больше того, Дайхатт не знает, но этот брак прижал бы и Ниитасов. Дед стар, одна Праматерь знает, сколько он еще проживет. Энум меня ненавидит, Адар тоже, и когда я женю Адара на внучке Энума, ничто не помешает им сговориться против меня. Ничто, кроме опасности быть раздавленными одновременно мной и Раггарами с севера и Аймаром с юга.

Бансабира закусила губу.

– Владыка неба! Я ведь всерьез стала звать его по имени! – прошлась по губам напряженно выпрямленными пальцами, как если бы могла движением стереть сомнение.

– Если допустить, что я намереваюсь вырвать трон из под задницы раману Тахивран, Дайхатт становится совершенно точно бесценным союзником. Он мечтает занять трон сам. Или, может еще не мечтает, но вот вот начнет. Он только осваивается с ролью тана, и сейчас, понимая, какой обладает силой, подыскивает грандиозные цели для свершений. Такой практичный! – с завистью проговорила танша. – Когда Дайхатт возжелает трон – вопрос времени. И я руку дам на отсечение, его шансы на успех велики. Проблема только в том, что мне трон в Гавани даром не нужен. Яс слишком огромен, чтобы управлять им благополучно. Во всяком случае, мне это не по руке. К тому же, если я заявлю свои требования на престол державного Яса, кто из северян меня поддержит? Кто пойдет со мной за три девять земель? Сыщется, конечно, горстка амбициозных умников, но в большей части здесь трон Гавани Теней не нужен никому, а значит, он не может быть нужен мне. Ведь вся моя сила – в людях…

Бану обеими руками почесала голову.

– Я хочу север, как хотел мой отец, и только. Казна Каамалов, армия Яввузов, торговые возможности Маатхасов – этого достаточно, чтобы северян перестали попирать, оставили в покое и признали самодостаточным государством. В конце концов, разве не будет благом для всех перестать платить налоги в земли, где большинство северян не бывали ни разу, людям, которых никто из них не видел? Разве не будет благом, если, когда Тахивран или Джайе снова взбредет в голову воевать в Ласбарне, они смогут не опасаться, что их силой погонят подыхать в пустыне? Или в Мирассе? Ведь сейчас, едва Адару стукнет четырнадцать, раман потребует его присутствия в столице, и через него мной будет слишком легко управлять.

Она снова тяжело вздохнула, опустив голову на руки.

– А если я отвернусь от кровного брата, меня вздернут, пока я буду спать, свои же северяне. Ибо это же у нас тут, в сугробах, люди твердят, что руки должны отпасть у того, кто не радеет о родственниках! – вознегодовала Бану, взмахнув этими самыми руками в темную пустоту комнаты.

– Но если я выйду за Дайхатта, рано или поздно его амбиции перерастут мои. И когда я помогу ему захватить трон, он получит и весь север, который испокон веку не принадлежал южанам и который не станет жить ни на каплю лучше, чем живет сейчас. Все мое окружение и большинство северян осудят мой выбор и станут ненавидеть. И, яды Шиады, это не тот случай, когда можно позволить себе пренебречь мнением большинства! К тому же, если я выйду за Аймара, Гистасп, я ведь не перестану от этого питать чувства к Сагромаху… – запечалилась танша.