– Сначала Отан меня предал, потом Юдейр исчез, Гистасп при смерти, а теперь по твоей милости я либо прослыву ничтожеством среди собственных людей, либо отрублю тебе голову, – тише проговорила Бану, немного успокаиваясь.

– Никто не станет считать вас ничтожеством, если вы простите одну провинность и сохраните одну жизнь, – хрипя протянул Гистасп. Бансабира вздрогнула от неожиданности звучания его голоса, потом обернулась через плечо, глянула презрительно и выплюнула:

– Я бы считала.

Гистасп едва едва усмехнулся.

– Тану, это я приказал Валу, – начал он, но лицо Бансабиры перекосило от ярости:

– Закрой рот и отдыхай. Тебе вредно говорить.

Взметнулся полог, и Бану исчезла на улице.

Вал и Гистасп в шатре переглянулись. Генерал опытным глазом оценил масштабы катастрофы на лице брюнета.

– Похоже, я знатно тебя подставил, – прохрипел он. – Прости.

Вал осторожно прикоснулся к отекающему лицу.

– Да ладно, переживу как нибудь. Надо приложить что то холодное.

– Выгляни на улицу, река же рядом. Вода холодная.

– Если я сейчас выгляну на улицу, меня или засмеют, или пожалеют. И, честно сказать, не знаю, что хуже.

– Тогда придется дождаться, когда менять повязку придут мне.

– Похоже, – Вал снова осторожно пощупал лицо, с трудом представляя, как выглядит. – Когда я учился в военной академии, я и представить не мог, что в девчонке может быть столько сил.

Гистасп еще успел хмыкнуть на это – в душе, а потом потерял сознание.

* * *

Бансабира и Лигдам появились в шатре спустя четверть часа. Последний, обхватив жестяную ручку обрывком плаща, нес котел с горячей водой. На забившегося «в угол» Вала танша взглянула, как на пустое место. Присев на ложе Гистаспа, убрала мокрую ткань, велев Лигдаму сполоснуть её в реке. Убрала разодранный покров, ослабила и убрала ремень. Кровотечение остановилось, хвала Праматери, мысленно вздохнула танша. Промыла рану. Вскоре вернулся Лигдам с водой из реки в еще одном котле.

– Подай кинжал, – велела Бансабира. Лигдам поднялся, но она одернула. – Не ты.

Вал сообразил не сразу, но, поняв, что обращаются к нему, сориентировался быстро. Без слов протянул Бану оружие.

– Свечу.

Оруженосец и телохранитель предоставили несколько свеч в ряд. Бансабира прокалила железо.

– Держите его руки, – велела, удерживая клинок в огне. – Рана крупная, так что жечь придется несколько раз.

– Секунду, – сориентировался Вал, отодрал от плаща Гистаспа еще кусок, быстро выполоскал в теплой воде, скрутил в жгут и, с помощью Лигдама просунул Гистаспу меж зубов. Потом генералу действительно завели руки в стороны. Коленями уперлись в запястья, локтями навалились на плечи. Этот альбинос жилист и сухощав, но силы в нем немало.

Бансабира покосилась на Гистаспа, все еще удерживая клинок в огне. Ей вдруг вспомнилась сцена многолетней давности, когда Гор выхватил из огня железный прут с клеймом сабли. Никогда бы не подумала, что однажды ей придется делать нечто подобное. В её отрядах, в её армии участь прижигать всегда доставалась кому то другому: подчиненным старшим по рангу, подчиненным младшим по рангу, лекарям. Незабываемое чувство и незабываемый до дурноты запах паленой плоти…

Бану вздохнула и прижала раскаленное лезвие к поутихшему шву.

От боли Гистасп пришел в себя и взвыл зверем.

* * *

Закончив, танша утерла губы тыльной стороной ладони. Гистасп лежал в отключке и едва слышно посапывал. Бану, подняв глаза, поглядела на Вала, ощупала взглядом расплывшуюся физиономию.

– Приведи себя в приличный вид.

Тот кивнул.