Он заслужил право увидеть эти глаза в известных обстоятельствах, которые представлял себе сотни раз в самых красочных деталях.

Кажется, не шутит, поняла Бану и опустила взгляд.

– Сейчас еще утро.

Маатхас, умиляясь смущению, усмехнулся:

– Я потерплю.

– Я предупрежу Гистаспа – он организует стражу, чтобы караульных меж спальнями не было, и чтобы потом никто ничего не спрашивал.

– Ты так веришь ему, – протянул Маатхас.

Об их разговоре с альбиносом в столице и о том, что, видимо, генерал нарочно расселил гостя в ближайшем к танской спальне гостевом покое Сагромах упоминать не стал. Похоже, Гистасп в самом деле вбил себе в голову, что является другом Бану и на правах такового обязан заботиться о ней.

Бансабира в ответ махнула рукой – говорить об этом сейчас не было никакого желания.

Маатхас кивнул:

– Хорошо, займусь организацией свадьбы, чтобы, когда ты уладишь вопрос с Дайхаттом, мы могли пожениться, не затягивая. А ты сделай так, чтобы завтра мы проснулись вместе, и никто из обитателей чертога не вынес на языках. Впрочем, – Маатхас вздернул голову, – если до этого дойдет, я спрошу с любого болтуна.

Бану улыбнулась, и в душе Маатхаса потеплело: он так любил, когда она улыбалась ему.

* * *

– Звали, тану? – Гистасп почтительно поклонился.

Солнце преодолело точку зенита и теперь медленно карабкалось к роковой черте на западе, за которой ему предстояло исчезнуть.

Они встретились у парапета лоджии, выходившей в сторону тренировочного поля, где в это время Шухран упражнялся с Иттаей. Бансабира была одета во все то же простое зеленое платье, примет, оставшихся с волнительного утра, не осталось. Тану Яввуз скосила высокомерный взгляд на генерала, высветила едва ли не насквозь, ощупала каждую мышцу и кость.

– Как твое самочувствие?

– Намного лучше, – и будто в доказательство Гистасп развел руки в стороны. – Первый день без костыля.

– Не вовремя ты это, конечно, – пробурчала Бану.

– Если есть дело, я слушаю, – с готовностью подобрался альбинос, насколько позволяла зарастающая рана в ноге.

– Поправляйся – вот твое главное дело, – недовольно буркнула танша и облокотилась на парапет обоими предплечьями. – Ты учил её, – подбородком указала на Иттаю, которой что то настойчиво объяснял Шухран. – Сейчас со стороны, должно быть, виднее, чего ей не хватает.

Шухран и Иттая снова заняли стойки и сошлись в короткой схватке. Гистасп, подойдя к стене вплотную, молча понаблюдал какое то время.

– Напряженных условий.

Бансабира заинтересованно оглянулась из своей позы на генерала, вздернув брови. Гистасп посмотрел в ответ и неожиданно закрыл лицо ладонью:

– Жутко непривычно видеть вас такой. Ножом по сердцу, ей богу. Одевайтесь как генерал – вам больше к лицу.

Бансабира распрямилась и снова глянула на Гистаспа со всей возможной надменностью. Тот в усмешке опустил уголки губ. Бану вздохнула и вернулась в прежнее положение.

– Подумаю на будущее, – уклончиво отозвалась танша. – Мы говорили об Иттае.

Гистасп кивнул и пустился в объяснения:

– Когда я занимался обучением танин, она была совсем неопытна в том, чтобы полагаться на выгоды погоды. И, скажем прямо, по прежнему не преуспела в этом, хотя и побывала в числе разведки в Алом танааре. Вы же сами видите. Ей слепит глаза, и она допускает множество ошибок, попросту зная, что все обойдется. Если бы она росла в условиях военной академии или, тем паче, в тех, что взрастили Мать лагерей, танин усвоила бы этот урок стократ быстрее. Как и многие другие. Но её жизнь не похожа на вашу, и, честно сказать, порой от этого с ней намного легче.