Маатхас одной из женских рук легонько хлестнул себе по щеке.

– Ударьте меня, если это поможет вам. Проклинайте, если это вам нужно. Что угодно, Бану, – с тоской в глазах умолял он, – только не прогоняйте больше никогда.

Ведь чем тоньше граница в отношениях, тем сложнее её перейти. И решимости, которой достало сегодня, во второй раз не сыщется.

– Сколько вам нужно времени? Месяц? Два? Пожалуйста, Бансабира, пожалуйста, простите меня, я неверно понял…

Светлая голова склонилась, плечики – совсем узенькие против его – ссутулились.

– Вся жизнь, – шепнула женщина бессильно.

– Что? – не уловил Сагромах.

– Мне нужна вся ваша жизнь, – призналась она, падая Маатхасу на грудь, и тому не осталось ничего иного, кроме как обнять.

* * *

Маатхас осторожно помог Бану подняться.

– Что мне сделать? – спросил, ощупывая нежным взглядом прекрасное лицо. Слегка покрасневшие веки обрамляли сияющие изумрудные глаза, которые сейчас были чисты, как никогда. – Как доказать, что я верю вам? Как дать понять, насколько я предан, Бансабира? – он заботливо приподнял женское лицо ладонью.

Бану, похоже, едва слышала.

– Нера Каамала…

Маатхас внутренне вздохнул: ну почему она опять говорит про каких то других мужиков?

– … убил Юдейр по моему приказу.

Чего?

– Зачем вы сейчас говорите об этом? – нахмурился Сагромах, скрывая изумление.

– Чтобы вы наконец поняли, что я отличаюсь от вашего представления обо мне. И вы не тот человек, на чье представление я хотела бы влиять. Я пытала людей. Я лгала и убивала. И я сомневаюсь, что мои руки, перемазанные кровью по плечо, способны согреть хоть кого то. Как бы мне ни хотелось.

Маатхас перевел взор с губ женщины на глаза. Странно подумать, что у него дома, в собственном чертоге, живет кузина возраста Бану – неопытная девица, познавшая тяжесть меча лишь в пределах тренировочного ристалища из рук военных наставников. Странно подумать, что её собственная кузина старше Бану на несколько лет – и тоже мало знает о жизни.

Странно вообще сейчас думать о чем то, кроме неё, усмехнулся над собой тан. Развернул ладошки Бану, прижал обе их к щекам.

– Ты лгала и убивала, но разве война – не путь обмана и не тропа смерти? Какую из войн удалось выиграть честно и без потерь? Я бы хотел, чтобы твое прошлое было мне неважно, но все, что осталось за твоими плечами, на самом деле мне дорого, потому что сделало тебя сильной…

Бансабира, перебивая, фыркнула:

– Плаксивой дурой.

– … и прекрасной женщиной, которую я полюбил без памяти.

Бану забыла вдохнуть – никогда прежде он не говорил об этом так прямо. От смущения поджала пальцы, намереваясь одернуть руку от мужской щеки, но Сагромах не пустил.

– Мне будет тепло от одного твоего слова. От одного твоего дыхания, милая Бану.

Тан крепче прижал к щеке пальцы Бансабиры, сплетая с ними свои, второй рукой взял женщину чуть выше свободного локтя и потянул к себе. Склонился, целуя, преодолевая сопротивление, сминая сомнения, разгоняя все женские страхи.

Любовь – удел храбрых людей.

Поэтому Маатхас, получив, наконец, ответ на ласку, отстранился, глубоко вдохнул и твердым голосом бросил вызов, глядя Бану прямо в глаза:

– Я хочу остаться с тобой этой ночью.

По лицу Бансабиры мало что можно было прочесть: она все еще выглядела растерянной, чуточку злой и недоверчивой к происходящему, и где то в глубине глаз – удивленной, оглушенной до глубины души его признанием и требованием.